Мощно.

В среду абсолютный чемпион мира в первом тяжелом весе Александр Усик провел в Киеве пресс-конференцию, посвященную победе над Муратом Гассиевым. Многие вопросы были о политике: после боя боксера критиковали за нежелание делать политические заявления в Москве. Вот главные фрагменты интервью.

– Это не только моя победа, но и тех, кто искренне радуется, что в Украину приехал кубок и великолепные пояса. Радость и улыбки должны быть. У некоторых их нет, но ничего страшного. Мы вас будем радовать, главное – поливайте нас всякой гадостью. 

Звание героя? Не нужны мне никакие звезды. Для своего народа, для определенного количества людей своей страны я и так являюсь героем. Вот когда ты идешь и люди говорят: мы за тебя молились, переживали, стояли на коленях и до двух-трех ночи смотрели без звука бой. Вот это признание, а не звезды, которые вы раздаете кому попало.

– Я бы хотел попросить всех людей, которые здесь присутствуют, чтобы мы не вспоминали фамилии тех, кто говорил что-то про трусость и так далее. Если бы выкрикивания (речь о лозунге «Слава Украине» – Sports.ru), которые у некоторых сидят в голове подняли пенсию, вернули мир в мою страну и улыбки тем, кто не улыбается, я бы 24 часа в сутки орал.

Анатолий Шарий (видеоблогер, критик украинской власти – Sports.ru) – красавчик, кстати. Видел, как он растыкивает [критиков].

– Какой-то деятель просит, чтобы я ему рассказал, сколько зарабатываю, куда плачу [налоги]. Вы с ума сходите? Хочу попросить: пускай они соберут недовольных, которым я не нравлюсь. Я с ними выйду драться. Сколько бы их не было, я один против них выйду.

– Я прошу свой народ быть самосознательным. Не смотрите телевизор – голова вытекает, если смотреть телевизор. Что они мелют в новостях? Такого вообще нельзя говорить.

 

– Понравилось, как люди вели себя [во время боя в Москве], как играли два гимна. Поддерживали и меня, и Мурата. Все было культурно, не было обзывательств, криков неприятных. Вот это оставило впечатление. Хотя кто-то должен был мочануть «убей его» или еще что-то.

Я бы уничтожил все оружие в мире. Предложил бы соперничать в спорте, науке. В любых вещах можно соперничать – только без оружия. 

– Что первым делом показал бы инопланетянам? Я бы показал им Киев для начала. Потом посадил бы в свою машину и повозил по Украине – чтобы показать наши дороги. Передаю привет министру, который много разговаривал. Два с половиной месяца назад за две недели я убил четыре колеса, которые не подлежат ремонту. Привет тебе. Вам привет. С уважением. 

Фото: РИА Новости/Владимир Астапкович

развернуть

Владислав Воронин – о том, что надо запомнить. 

Отпустите несчастного Смолова. Мы видели так много бесславных, позорных, нелепых поражений в ключевых матчах, что сейчас, когда все наоборот, глупо растрачивать великий момент на злобу и ненависть к одному игроку. На один день всем надо стать немного Черчесовым. Когда после четвертьфинала тренера спросили про Смолова, он очень точно сказал про чувство ускользнувшего счастья: «Я никогда не жалею, если принимаю решение». Так вот если вы кайфовали от этой сборной России, перестаньте жалеть о недопаненке – у меня есть целый список других моментов, к которым лучше вернуться этим легким июльским днем. 

• Реальную команду от набора 11 человек отличает умение общаться – и чтобы разруливать конфликты, и чтобы заряжать друг друга, и чтобы помогать делу. На других турнирах я видел, как игроки бегали сами по себе, как на них орал один лидер, но никогда не видел такой внутренней регуляции. Общались вообще все. Зобнин успокаивал мудрого Игнашевича, просил не торопиться со средним и длинным пасом и жестами показывал: Серега, просто катни низом, давай, не торопись. Головин бодрил Кузяева, который уже во втором тайме еле держался на ногах и с трудом разглядывал, куда можно дать пас. Дзюба подбегал к Черышеву, Черышев – к Кудряшову, Кузяев – к Марио, Марио – к Дзюбе и так далее. Это может казаться каким-то смешным поводом для восторга, но именно базового устройства команды нам раньше не хватало.

• Илья Кутепов первую половину сезона провел в запасе «Спартака» с формулировкой Карреры «возвращает прежние кондиции, но может стать топ-игроком». В феврале «Спартак» после его ошибок вылетел из Лиги Европы от «Атлетика». 7 июня, ровно за неделю до старта, Илья уверенно сказал: «Успокойтесь, на чемпионате мира все будет в порядке». 7 июля, в день вылета: «Детки выстраиваются в очереди в футбольные школы». Комментарии под этими цитатами – то ли эталон переобувания, то ли идеальная эволюция. Из непонятного полузапасного «Спартака», который много ошибается, Илья всего за месяц превратился в героя. Во втором тайме с Хорватией он не только остановил два гиперопасных прострела, которые могли изрезать нашу штрафную площадь, но и сделал лучший пас России на турнире. Никогда не забуду резкую диагональ на Фернандеса метров на 60 – в одно мгновение вялая позиционная атака стала взрывной, хорваты вжались в штрафную, и только Смолов завозился с мячом.

• Что бы мы вообще делали без Игнашевича? 98-я минута. Лука Модрич убегает из опорной зоны России, врубает потустороннее ускорение, кажется, готовится дубасить – и тут перед ним встает Игнашевич. Спокойно выставляет ногу, отбирает мяч – и больше никакой угрозы. Незадолго до этого Сергей стоял согнувшись и тяжело дышал. 

240 с лишним игровых минут за неделю, а он все так же стабилен: спасает и успокаивает. Идеальное завершение карьеры за неделю до 39-летия.

 

• Поль Погба говорит, что у Канте 15 легких. По чемпионату мира кажется, что это не рекорд: у Марио Фернандеса – минимум 20. Он был везде: дергал Модрича, одним движением укрощал даже самые сложные передачи и придумывал новые острые ходы. После великого гола на 115-й минуте кажется, что Марио – это безальтернативный король нашей сборной, но вы помните, когда он вообще появился? Осенью 2017-го. До чемпионата мира Фернандес не провел за Россию ни одного полного матча: 71 минута с «Динамо», 27 минут с Кореей, 66 минут с Ираном, 45 минут с Аргентиной, 68 минут с Австрией, 14 минут с Турцией. В сумме – 3,2 раза по 90 минут. При схеме с 5 защитниками, которую Черчесов наигрывал так долго и упорно, но почти не использовал, справа у нас планировался Самедов. 

Объяснить, как Марио порвал всех без долгой интеграции в команду, невозможно. Просто спасибо.

• Головин сыграл эффектнее всего в первом матче, но не стал хуже. Черчесов ночью сравнивал игроков с солдатами – и если так, то Головин чуть ли не самый послушный и дисциплинированный. Весь турнир именно через него Черчесов и Ромащенко сообщали игрокам о тактических перестроениях, в матче с Хорватией это случилось трижды. Кажется, что Головин много бегал впустую, но это не так: во-первых, он заставлял хорватов избавляться от мяча быстрее, во-вторых, в любой момент был готов развернуть контратаку. Самый эффектный момент случился на 99-й минуте, как раз перед голом Хорватии. Голова перехватил мяч, сам его продвинул и выкатил Смолову один на один. У Федора снова не вышло. 

• О работе Романа Зобнина лучше всего сказал Черчесов: «Когда команда бегает по 190 минут (именно 190 – Sports.ru)… Подошел к Зобнину перед серией пенальти, а он вообще не понимал, о чем я говорю. Так что били пенальти те, кто был готов». Мы ничего добавлять не будем. Мужчина.

• Далер Кузяев иногда замедлял атаки и не пасовал вперед, но все можно забыть за тот отчаянный удар издали после углового во втором овертайме. Вы могли забыть, но все эмоциональное безумие началось именно тогда: Кузяев зарядил очень сильно, Субашич взял намертво, но команда явно завелась, поверила и полетела. 

• Та пауза перед решающим штрафным была немного магической.

Трибуны вопили и размахивали флагами, но время будто замерло. Все вокруг размылось, свистка все не было. Алан Дзагоев посмотрел вперед, посмотрел под ноги – ждал. На экране показали напряженные лица болельщиков. Вдруг свисток. Алан едва заметно выдохнул, разбежался, а дальше ни я, ни вы ничего не помним. Это был гол, который в воспоминаниях будет отзываться истошным криком.

Но я на всякий случай напомню: Дзагоев получил травму в первом матче ЧМ, лечился три недели и вышел в овертайме. Чтобы сделать эту подачу. 

• За Дениса Черышева как-то особенно радостно. Такое не может залетать постоянно, но если кому-то и должно везти крупно и еще долго, то Денису. С весны 2016-го он пропустил из-за травм 494 дня. Год и три с половиной месяца клиник, операций, реабилитаций, пробежек в одиночестве, новых травм, новых клиник и реабилитаций, страха сломаться вновь. Он заслужил этот чемпионат. 

• Ну и, конечно, Артем Дзюба. С трибуны «Фишта» он выглядел колоссальным супергероем, которого миссия не отпускает никогда: пахал на поле – пахал на бровке. То прикрикивал игрокам, чтобы держались, то приободрял перед овертаймом, то заводил трибуны вместе с Габуловым и Черчесовым.

Речь Артема перед пенальти – это вообще лучшая драма, которую когда-либо производил русский футбол. И я повторяю за ним вновь и вновь: 

Парни, я горжусь вами. Я люблю вас.

Фото: РИА Новости/Григорий Сысоев; globallookpress.com/Yang Lei/ZUMAPRESS.com; REUTERS/Maxim Shemetov

развернуть

Трагический рыцарь темной эпохи. 

В проекте «Собери лучшую русскую команду в истории НХЛ» самым популярным игроком оказался Павел Буре. Хоккеист, который в своей карьере ничего не выиграл, кроме снайперских наград и чемпионата мира в 19 лет. Но Буре стал чем-то большим, чем просто звезда, и чем-то более значимым, чем легенда. 

Буре – олицетворение русского хоккея

Если попытаться представить хоккейную страну одним игроком, то очень легко увидеть Канаду как умнейшего и обязательно двустороннего центра, Чехию – непробиваемого вратаря, Швецию – диспетчера-интеллигента, Финляндию – цепкого и кусачего оборонительного форварда, а Америку – командного бойца независимо от амплуа.

Россия же была, есть и будет крайком-технарем. Это пошло еще с самых первых бобровских лет и продолжалось во времена Александрова, Фирсова, Харламова, Якушева, Макарова, а сегодня – Овечкина и Кучерова. 

Девяностые в этом смысле были эпохой Павла Буре. У него были все лучшие качества русского элитного вингера – легкое катание, золотые руки, блестящая техника, феноменальная обводка. И еще он добавил к этому фантастическую для той эпохи скорость, благодаря которой за океаном он стал Русской ракетой. Такие прозвища редко бывают по-настоящему удачными, но это стало стопроцентным попаданием в образ. Невероятно быстрый и ловкий парень с открытым лицом и светлой улыбкой стал для Канады хоккейным Гагариным.

Россия в это время переживала сумбурные перемены, крушение идеалов и всеобщий развал, затронувший в том числе и хоккей – недавнюю гордость страны. И тут начинает феерить в НХЛ Буре – молодой, красивый (причем очень по-русски), успешный и с не совсем типичной, зато исторической фамилией. Такой «новый русский» в хорошем смысле, благодаря которому хотелось верить, что и в изменившемся мире мы многого можем достичь.

Буре – трагический талант

«Героя делают подвиги» – это обычная жизненная формула. Но так уж повелось, что если есть еще и определенный трагический ореол, то ему гарантировано особое место даже среди самых-самых. И неважно, идет ли речь о войне, искусстве, науке или спорте. 

Валерий Харламов был великим игроком, но после гибели вознесся на высоту, недосягаемую в нашем хоккее ни для кого. Марио Лемье мог побить рекорды Гретцки, но не сумел этого сделать из-за многочисленных травм и борьбы с раком – и все равно в историю канадского хоккея они вошли вместе, как первые среди лучших. 

Вот и карьера Павла получилась невозможно яркой и одновременно трагической. К счастью, не в самом страшном смысле. 

Буре вместе с Федоровым и Могильным должен был повести к победам обновленную сборную СССР, но сначала сбежали в НХЛ его товарищи, а затем рассыпалась и вся страна. Сам Буре уехал только осенью 1991 года и не дебютировал в НХЛ, пока вместе с «Ванкувером» не договорился с еще советской федерацией о компенсации. Но даже пропущенный месяц не помешал ему опередить Лидстрема с Амонти и стать вторым нашим обладателем приза лучшему новичку.

В 1994 году Буре тащил «Кэнакс» к Кубку Стэнли вопреки всему. В финале, который в России уже можно было увидеть по ТВ, за него болела вся страна – при том, что в «Рейнджерс» наших было четверо. Он сделал для победы все, но проиграл.

Главные команды нашего детства. «Ванкувер»-1994

Буре забивал по 50-60 голов за сезон и выигрывал снайперские гонки, но с командами ему фатально не везло. После того финала с «Кэнакс» казалось, что все еще впереди, но нет. За девять следующих сезонов он сыграл всего лишь в трех сериях плей-офф. 

Буре закончил играть немыслимо рано – в 32 года. Некоторые звезды проводят всю карьеру без серьезных травм – у него их хватило бы на двоих. Роковыми для Павла стали повреждения коленей. Из-за них он вынужден был почти полностью пропустить два сезона и в итоге досрочно завершить карьеру. У Федорова с Могильным все сложилось удачнее и стабильнее: первый доиграл в НХЛ до 40 лет, второй – до 36, оба набрали больше 1000 очков и выигрывали Кубок Стэнли.

Но символично, что именно Буре стал первым из наших игроков, чей номер был выведен из обращения в клубе НХЛ.

И в список 100 лучших игроков в истории лиги его, ничего не выигравшего, включили (Могильного – нет), и в Зал славы приняли первым из бывшей тройки. Да, Федоров мог бы оказаться там одновременно с ним, если б не задержался еще на три сезона в КХЛ, но ведь и Буре могли выбрать позже – некоторые игроки (например, Сергей Макаров), ждут десятилетиями. Уровень почестей наивысший, и это как раз благодаря таланту невиданной мощи и драматическому обаянию Павла.

А ведь была и еще одна трагедия. Возможно, самая главная и определяющая наше трепетное отношение к нему. 

Буре – вожак «команды братьев»

В историю нашего хоккея вошло и второе меткое прозвище, непосредственно связанное с Буре. С его подачи нашу сборную, выступавшую на Олимпиаде-1998 в Нагано, стали называть «командой братьев». Правда, придумал это не Павел, но началось все с его ответа на вопрос об игре за одну команду вместе с младшим братом Валерием. Он сказал: «В этой команде у меня не один, а двадцать два брата». Эти слова не были дешевым пафосом – ту Олимпиаду все выступавшие на ней наши игроки до сих пор вспоминают с теплотой. 

Буре был капитаном команды и делал то, чего от него и ждали – забивал. Вершиной стал незабываемый полуфинальный матч с Финляндией, в котором Павел летал на космических скоростях и положил пять голов. Это был не просто суперматч, а настоящий былинный подвиг русского богатыря. Даже у самых ярких звезд на таком уровне подобное случается очень редко. 

Увы, за ярким триумфом последовало обидное поражение в финале от Чехии с самым досадным счетом 0:1. «Команда братьев» проиграла, но подарила России надежду, заставила вспомнить о том, что хоккей – это не только склоки и обиды, в которых к тому моменту он благополучно погряз. Та сборная стала лучшей олимпийской командой в истории современной России. Она была светлым идеалом рыцарской дружбы в мрачном средневековье тогдашней хоккейной действительности. Павел Буре был ее первым рыцарем.

И любить его мы будем всегда.

Фото: Gettyimages.ru/Brian Bahr, Mark Sandten; REUTERS/ Mike Blake, Jeff Vinnick

развернуть

Доброе интервью Головину.

В октябре 2017-го у футбольного «Торпедо» сменился владелец. 75,51% акций клуба приобрела группа «Концерн «Россиум» («Московский кредитный банк», застройщик «Инград» и др.), выкупив долю у ЗИЛа. Ранее в составе девелоперского проекта «Россиум» купил и стадион «Торпедо», который раньше принадлежал структурам Михаила Прохорова.

Контролирует группу 51-летний бизнесмен Роман Авдеев – №56 в российском Forbes (состояние – 1,7 миллиарда долларов), отец 23 детей (19 усыновленных), благотворитель и фанат марафонов и путешествий.

Александр Головин встретился с Авдеевым.   

– Бывший президент Тукманов говорит, что футбол не ваше и клуб вам навязали. Он прав?

– С ним я всего раз в жизни встречался – обсуждали клуб. Но разговор получился неконструктивный. Идея у него была такая: «Давайте мне деньги, и я все сделаю, а вы не лезьте». На вопрос, почему так, он отвечал: «Вы в футболе не разбираетесь». Я посчитал, что мне важен результат и ответственность за него. Когда говорят, что давайте деньги, а мы будем хорошо работать, – это непонятно. Дальше продолжать разговоры не имело смысла. Тем более после этого возник вопрос с брендом. Он пытался его вывести.  

– Но решение о покупке «Торпедо» принимали лично вы или кто-то навязал, посоветовал, нашептал?

– Тут история совершенно простая и очевидная. Мы купили у Прохорова девелоперский проект «Торпедо». Уникальный проект, в котором я вижу огромный потенциал. В рамках проекта у нас есть обязательство по современному стадиону и спортивной инфраструктуре. То есть существует план развития территории, в нем эта инфраструктура – она там должна быть.

– Что случится, если ее не сделать?

– Не знаю, но не делать нельзя даже с точки зрения развития проекта. Все-таки девелопер – это тот, кто создает успешную среду. Ушли времена, когда мы жили с родителями в коммуналке и у нас была одна идея – получить свою квартиру. Без инфраструктуры покупать уже не станут. Тем более «Торпедо» – это все-таки проект не эконом-класса.

И когда я его приобрел, то поехал посмотреть на территорию. Увидел стадион, задал простой вопрос: «А где команда «Торпедо»?». Услышал всю историю и понял, что команду нужно вернуть. Строить стадион без нее – неправильно. Если бы она играла успешно, мы как-то сотрудничали бы с ее владельцами. На тот момент все оказалось совсем нехорошо с клубом – приобрели его сами. Поэтому решение заниматься командой принимал лично я.

– Но вы признаете, что стадион и команда – это довесок к девелоперскому проекту?

– Одно без другого не летает. Конкретный девелоперский проект привязан к этой локации. И он может быть успешен только в той конфигурации, в которой существует сейчас. Но если бы мы не купили этот девелоперский проект, то, конечно, истории с клубом и стадионом тоже не случилось бы. Это не хорошо или не плохо. Это просто факт. Так есть.

– Стадион уже входил в проект – отдельно вы его не покупали?

– Да.

– 75% акций клуба шли отдельно. Стоимость их покупки у ЗИЛа – рубль?

– В договоре сказано не разглашать цену, мы и не разглашаем. Скажу только, что клуб с долгами около миллиарда рублей имел отрицательную стоимость.

– А как же бренд?

– Бренд тогда никто не оценивал. Он должен быть успешным. Но на тот момент все находилось в таком состоянии, что клуб имел отрицательную стоимость. Мы же покупали не за отрицательную, а за положительную стоимость.

– Еще Тукманов сказал, что купить команду вас попросили власти Москвы. Почему эта версия похожа на правду – миллиардеров иногда просят помочь спорту.

– Не то что попросили, а даже разговоров ни с кем из властей не было по этому поводу. Вообще никаких.

***

– Вы же хотите в клубе запомниться, что-то выиграть?

– Конечно. Клуб должен развиваться, стать успешным.

– При этом говорите, что далеки от футбола и фанатом «Торпедо» стали волею судеб. Разве для успеха не нужно тащиться от того, чем занимаешься?

– Нужно. Поэтому и говорю, что стал фанатом «Торпедо». Хотя от футбола и правда далек. До покупки клуба ходил на стадион всего несколько раз. Жена даже была ближе к футболу, чем я. Но пока все нравится. Здесь как про котенка: сначала он боялся пылесоса, потом втянулся.

Понятно, что при принятии решения я до конца не понимал детали. И даже сейчас для меня есть что-то новое. Я не профессионал в футболе. Но являюсь менеджером, который способен организовать процесс. Сам я тренеру не звоню и не рассказываю, как играть. И на звонки в свой адрес не обращаю внимания. А то мне стали названивать: «Давай тебе поможем. Ты же хозяин команды, давай возьмем тебе крутого игрока» – «Если я начну сейчас заниматься футболом, то ничего хорошего из этого не выйдет». И эту практику прекратил на корню. Больше никто не звонит. Я просто не веду разговоров.

– Кто вам звонил?

– Кто-то из друзей и людей, которые в футболе. Оказывается, там такая тусовка. Но я никогда этим не занимался и не буду. Я только ставлю задачу: сказал, что надо выйти в ФНЛ. Лично обсуждал бюджет – достаточно или нет. Все сказали, что да.

– Как футбол присутствовал в вашей жизни до «Торпедо»?

– История простая. Папа болеет за «Спартак», серьезно интересуется. Когда был подростком, мне надо было как-то определяться, поэтому выбрал не «Спартак», а ЦСКА. Почему именно его – не знаю, в пику отцу. Но на матчи даже не ходил. Только раз на хоккей – надел шарф ЦСКА, а мужики в метро его отняли и чуть не побили. Они большие, старше, несколько были. Потом с друзьями на футбол сходил, играли «Динамо» и ЦСКА. Как-то не понравилось, а главное впечатление: на выходе меня толкнули на милицейскую лошадь – она меня едва не лягнула.

На этом футбол на долгое время закончился. Второй раз сходил в Киеве на финал Евро. А потом на «Открытие-Арену», когда сборная играла со шведами. Вот там схватил кайф от энергии, подъема, единения.

– На «Торпедо» такого кайфа нет?

– Там уникальная обстановка. Мне очень нравится. Если я хожу, то всегда на фанатскую трибуну. Удивительно вообще, что «Торпедо», имея такую сложную историю, сохранило костяк болельщиков, которые ходят и готовы поддерживать. И там тоже есть единение. Просто на «Открытии» более масштабно все.

– Как часто сейчас ходите на «Торпедо»?

– Когда есть время. За год раз десять. Вот сейчас на «Динамо» был на Кубке. Мне неудобно было по времени, но я изменил свое расписание, чтобы сходить.

– Другой футбол по ТВ смотрите?

– Нет. Только на чемпионате мира несколько матчей видел. Но стал смотреть трансляции «Торпедо» в интернете. По телефону в том числе. Даже несколько раз после этого в прошлом сезоне звонил Колыванову как-то поддержать после поражений.

– Хотя бы за основными новостями и трансферами следите?

– Нет. 

– Даже не знаете, где играет Роналду?

– За ним слежу из-за детей. У меня одни за него болеют, другие – за Месси.

– Но про «Ювентус» не в курсе?

– Если бы вы назвали три команды и среди них был «Ювентус», я бы вспомнил. Но вообще всем должны заниматься профессионалы.

– Вас тоже должно цеплять.

– Должно.

– Но не цепляет.

– Ну да. Но есть как есть. А «Торпедо» – цепляет.  

– Как часто занимаетесь делами клуба?

– Два раза в месяц. Все остальное – на президенте и тренере. Еще есть председатель совета директоров. И дальше я как владелец. Моя цель – определение стратегии и подведение итогов. Я не лезу в оперативное руководство.

– Но если смотрите матчи, то спрошу. В сентябре «Торпедо» играло с «Химиком». Перед игрой букмекеры отказались принимать ставки на игру или понизили коэффициент на «Торпедо» и тотал больше 2,5 до 1,01. Ваш клуб выиграл 2:1, а вратарь «Химика» пропустил очень странный второй гол. Слышали?

– Даже посмотрел тот матч, готовясь к интервью. И он мне не показался странным. Со стороны «Торпедо» точно не было никаких договоренностей. Я это знаю. Договориться в таком случае с одной стороной нельзя, как мне кажется. Поэтому все эти разговоры – фигня.

***

– Бренд «Торпедо». Он действительно принадлежит не клубу, а фонду сына Тукманова (в 2009-2017 годах Александр Тукманов был президентом «Торпедо» – Sports.ru)?

– Нет, он у нас.

– В августе клубу отказали в иске о том, что бренд (название и эмблема, под которыми играет клуб и производит любую продукцию – Sports.ru) перешел от клуба в фонд незаконно.

– А знаете, почему отказали? Потому что нет предмета иска. За месяц до этого Роспатент отказал фонду сына Тукманова в праве отчуждения товарных знаков. Юридически договор о передаче товарных знаков вступал в силу с момента регистрации. Роспатент отказал, тем самым сохранив все товарные знаки за футбольным клубом. Но еще до этого мы подали иск. Суд рассмотрел его уже после решения Роспатента, понял, что нет факта отчуждения, – нет и предмета иска. Поэтому нам и отказали. Так что у них нет права использовать товарные знаки. Оно есть только у нас. Их действия незаконны.

– Почему? Тукманов был президентом, мог вывести бренд.

– Он считался управляющим, не собственником. Скорее он должен был охранять, защищать активы, а не передавать их непонятно кому.

– У «Эльгеры» осталось 24,5% акций. Кто за ней стоит (одни из конечных бенефициаров – родственники умершего в 2015 году Татевоса Суринова, бывшего гендиректора РФПЛ и бизнесмена, который финансировал клуб при Тукманове – Sports.ru)?

– Нормальные ребята. Я с ними повстречался во время матча с «Динамо». А переговоры ведет председатель совета директоров, так сложилось. Оказалось, что перед ними у клуба есть долги, потому что финансировали команду займами. И теперь мы должны эти займы погасить.

– Будете выкупать их долю?

– Давайте дождемся окончания переговоров. Дальше будет видно.

– По моей информации, помочь клубу деньгами хочет Мамут.

– Мы знакомы, но я не знаю о такой идее. Хотя разговаривали о «Торпедо», он подарил автограф Стрельцова. Сейчас занимаемся созданием музея, поэтому я передам этот автограф в будущий музей – он станет первым экспонатом. Его уже показали на выставке в Мосгордуме, посвященной 95-летию клуба..

– После шестого места в ПФЛ в прошлом сезоне и снятия «Арарата» вам предлагали выйти в ФНЛ. Это правда?

– Никто не предлагал. Но и команда не готова была. Вы думаете, что если бы я тому составу сделал бюджет как у «Зенита» и отправил в Лигу чемпионов, они бы что-то выиграли? Это процесс. Если бы предложили ФНЛ, мы бы это рассмотрели, но не факт, что приняли бы положительное решение.

Утопить в деньгах – не моя история. Я не верю в волшебную палочку. Мы пришли сюда не на один год. Есть ответственность. Мы строим серьезный клуб с серьезными традициями и будем двигаться поступательно. Более того – не все решается деньгами.

– Почему строительство стадиона начнется только в конце 2019-го?

– Тут все идет по плану. Тот проект, который нам достался, оказался очень недоработанным– без трибун за воротами, с офисными зданиями вместо них. Мы от него сразу отказались, разработали другой проект «правильного футбольного» стадиона на 15 тысяч мест.

– Со стороны все похоже на квартал, который строит Федун в Тушино – доминанта в виде стадиона и 28 тысяч жителей. Сколько жителей будет у вас?

– Это совершенно другой квартал: уютная инфраструктура, места для отдыха жителей, реконструируем и набережную. По численности будет меньше 10 тысяч. 

– Сколько вы заработаете на этом проекте?

– Сейчас сложно сказать. Есть вещи, которые влияют на оценку. Например, новое законодательство – непонятно, что будет с ценами. У меня есть план, но пока это только план.

***

– Семь лет вы были вегетарианцем. Зачем?

– Ответа нет. Как и определенной цели не было. Просто впервые в жизни пригласили на охоту. Должен был убить зайчика. Но не попал – пришлось егерю. Потом мы этого зайца жарили. И не то что мне его стало жалко, но находить развлечение в убийстве животных показалось мне странным.

Плюс я еще тогда занимался йогой. Среди этой компании по занятиям йогой оказалось много вегетарианцев. И я им стал. Но если попадал куда-то, где не знали об этом и там, кроме мяса, ничего не подавали, то ел мясо.

В итоге прекратил. В нашем обществе этому надо уделять много внимания. У нас же почти нет вегетарианских ресторанов. Невозможно идти в ресторан и все время есть пасту с помидорами. Мне просто надоело. Но если бы не это, я и сейчас оставался бы вегетарианцем. Это здоровый образ питания, просто все вокруг под это не приспособлено.

– Одно время вы вставали в пять утра. До сих пор так?

– Всегда. Как-то подумал: «В выходные дай посплю». Просыпаешься в 10, и это точно не помогает, потому что есть режим. Надо ему следовать, чтобы хорошо и легко себя чувствовать. А встаю я рано, потому что живу за городом. Утром до центра еду 20 минут. Если ехать к девяти, то получится уже час. Просто экономия времени. Надоело добираться на работу долго, решил, что надо что-то менять.

– За рулем сами?

– Да.

– И каждый день занимаетесь йогой два часа?

– Прекратил – человеку хочется разнообразия. Сейчас уже больше бегом, плаванием, велосипедом. Мне нравится физкультура. Она помогает хорошо себя чувствовать.

– Последний раз, когда жестко напивались?

– Лет 20 назад на дне рождения друга. В деревянном доме собралась компания парней, из женского пола только теща именинника. У меня есть такой недостаток – могу очень много выпить. Но при этом не перестаю ходить. Действую не совсем адекватно, но активничаю. Завидую тем, кто тогда отрубился и спал. Потому что следующие два дня мне было очень плохо. Болела голова, сонливость, никуда не хотелось. Интоксикация. И тогда в мозгу перещелкнуло: «Зачем?». С тех пор много не пью.

– Даже перед марафоном?

– Ну не прям перед стартом, а вечером могу бокал вина. Есть разные философии. Я вот бегаю, чтобы жить, и себя не ограничиваю. Думаю, это влияет на результат, но вряд ли на сердце. Вопрос в дозе.

Основной человек, с которым сейчас могу пропустить бокал вина, – жена. Периодически вечером за семейным ужином можем открыть маленькую бутылочку. В месяц раз пять где-то.

– «Бегаю, чтобы жить». Что это значит?

– Просто нравится. Даже не заставляю себя, тренируюсь от пяти до семи дней в неделю по часу-два. Уже тяга, зависимость появилась. Вот сегодня утром я пробежал и чувствую себя хорошо.

– Бегаете за городом?

– Или дома – в поселке. Или в Сокольниках, Парке Культуры.

– Без охраны?

– У меня ее просто нет.

– Еще вы покоряете горы. Самая экстремальная вершина пока – пик Винсона в Антарктиде.

– Когда прилетел обратно, чаще всего вспоминал не само восхождение, а как две недели нас оттуда забрать не могли. Бесцельное сидение в палатке в лагере Patriot Hills. Туда очень сложно прилететь большому самолету, он садится прямо на лед. И есть требования по ветру и контрасту. Поэтому мы ждали и бездельничали. Там лежали какие-то книжки на английском, у меня с ним так себе, но я даже их все прочитал. Не из-за того, что получал удовольствие – просто приходилось что-то делать. Вокруг лед и каждый день одно и то же.

Во время восхождения в палатке провели трое суток из-за пурги. Тут вопрос в том, что в этот момент нужно вести себя правильно. В горах человек просто не знает, как это делать. Очевидно, что если во время пурги ты выходишь из палатки по нужде и не привязан, то если на метр отойдешь – в палатку уже не вернешься. Варежки надо вешать на резинке, потому что ветер. А потерял их – отморозил руки. Важен газ, чтобы воду кипятить.

Есть и экстремальные восхождения, когда люди идут на риск, но я в таких ни разу не участвовал. В каких участвовал – это больше путешествия. Но даже во время них сходят лавины, здесь сложно. Ходили как-то в ски-тур в Швейцарии, я в лавине 400 метров пролетел. Впечатления – как внутрь стиральной машинки попал. Выброс адреналина в лавине такой, что страха совсем не чувствуешь, только уже потом, когда это все кончилось, осознал, что немножко струхнул.

– Травмы получили?

– Только лыжу потерял. За всю жизнь из травм – плечо выбило. До сих пор это чувствую, когда долго за рулем. В 30 лет пошла проблема с коленями – хрустели. Долго сидишь в кинотеатре – начинается. Но стал бегать – и все прошло. Хотя говорят все наоборот: «Будете бегать – начнутся проблемы с суставами».

– Недавно вы увлеклись еще и триатлоном (вид спорта, в котором участники последовательно плывут, едут на велосипеде и бегут; есть разные дистанции, олимпийская – 1,5 километра плавания, 40 – велосипеда, 10 – бега – Sports.ru).  

– Бег надоедает. Решил подключить велик, плавание. Плавание пока хуже всего идет. На велике-то с детства катаюсь много. Плавать тоже умею, но не приходилось плыть километр. Поэтому даже после 40 минут в бассейне очень уставал.

Первый триатлон сделал на Кипре. Потом дважды в России – Ironstar организовывал. И в России получилось круче во всем. На Кипре такой междусобойчик. А в Ironstar даже олимпийскую дистанцию прошел.

– Какой рекорд?

– На время особо не смотрю. В марафоне помню – 3:56. Мастера спорта делают за 2:20, а первый разряд – за 2:40. Но моя цель – просто бежать, а не бежать быстрее, чем до этого. А то участвую в Swimrun – там надо вдвоем. Со мной бегает парень спортивнее меня. У него больший азарт, он часто говорит на дистанции: «Да давай быстрее, нас сейчас обгонят» – «Андрюх, мы сейчас тогда никуда не побежим. Я бегу, получаю удовольствие. Что я теперь тут, помереть должен?».

– Теряли когда-нибудь сознание на дистанции?

– Если мне плохо, я никуда не побегу. Даже на дистанции остановлюсь и пойду. А то бежал нью-йоркский марафон, ехали на старт в такси с испанцем. На финиш тоже прибежали вместе. Смотрю: у него все ноги в кровь стерты. Кроссовки – как будто туда стакан крови вылили. С английским плохо, кое-как спрашиваю: «Зачем все это?» – «Это же нью-йоркский марафон, я еле сюда попал, надо добежать». Я бы никуда не побежал.

– Самое живописное место, где бежали?

– Сейчас на Корсике ходили с детьми офигенный трекинг GR-20. Большой набор, за день по три тысячи метров. Красивые пейзажи, достаточно дико. И сам маршрут меняется, за день – равнина, горы, озера. Одним словом – душевно. Я много раз там был уже.

Еще участвовал в соревнованиях Swimrun в Англии. На островах на юго-западе. Вроде ничего особенного, но нетронутая природа, океан – красиво. Вода была 12 градусов, при этом светило солнце и воздух прогрелся до 30. А там сначала бежишь, потом плывешь. Вот во время бега я так перегревался, что снимал гидрокостюм. Участков в воде не хватало, чтобы охлаждаться.

Но вообще весь старт прошел под лозунгом «не опоздать на самолет». Только закончили – прыгнули в такси. Уже минут через шесть после финиша были в аэропорту – там всего километр. На контроль с партнером заскочили в гидрокостюмах, даем паспорта: «Сколько времени?» – «Минут семь у вас есть» – «Успеем». Бегом в туалет, снимаем костюм.

– Вы ездите на старты за границу, но особо путешествовать по ней не любите.

– Не люблю лежать на пляже. Иногда на работе сидишь и думаешь: «Сейчас бы на пляж». Но три часа – и все. Плюс нравится Россия. У меня дача в Липецкой области, в деревне Ключи. На берегу Дона. Я там летом и зимой. Курицы, четыре коровы.

– Можете подоить?

– Могу, но лучше не надо. Коров доим аппаратом – это правильно. А руками – они привыкают. Если потом приходит другой человек и делает это ради забавы, ей не нравится.

– Что еще вы делаете в деревне?

– Там столько развлекалок. Последняя – геокэшинг. Есть сайт, где обозначены тайники. Люди их прячут. В районе, куда мы способны доехать на велосипедах, есть шесть тайников. Мы еще не все нашли. Один тайник – возле церкви. Говорят, что если залезть на церковь, то его видно. Но там залезаешь – одна трава. Мы вытоптали все вокруг, раз 10 ездили с детьми. Все кусты обтоптали, обкололись. Но пока не нашли. Туда надо попасть, когда нет травы. Мы и сами тайники делаем, потому что если нашел, то надо что-то положить взамен. Просто безделушки, записку, какого числа сделали закладку.

Еще на велосипедах катаемся, купаемся, на тарзанку ходим прыгать с деревенскими. На плоту катаемся по Дону.

И еще такой момент. Я вот телевизор не смотрю. Когда еду в машине, радио не слушаю. Звуков в жизни хватает. Стараюсь, чтобы их было меньше. В Липецк приезжаешь, сидишь дома – где-то корова, где-то машина. Очень слышен перекат на реке – там мельница, ее всегда слышно даже с закрытыми окнами. Но создается впечатление пустоты. Через какое-то время хочется радио включить. Есть какая-то специальная атмосфера. Если дома я не могу выйти и даже час посидеть, то там могу. Вечером сидим с детьми за костром. До двух часов ночи даже.

Знаете, вот есть такие люди – почвенники. Я такой. В детстве жил в Одинцово, всегда любил огород. С родителями копал картошку. Мне нравилось – сажаешь и растет.

– Самое удивительное место в России, которое посетили, кроме деревни?

– Ладога, российский север – в этом что-то есть. В этой серости, мрачности. Какая-то сила там. И люди совсем другие – более искренние. Если они улыбаются, значит, действительно улыбаются. Они меньше играют.

– Перед вами часто играют, учитывая положение?

– Не знаю. Но вообще в нас всех есть социальность, которая влияет на поведение. Мы часто сами играем. И я играю. Но иногда ищу ситуации, чтобы общаться без социальных стереотипов. Но в целом на заискивания не обращаю внимания и никак к ним не отношусь.

– Студентом вы ездили разбирать завалы после землетрясения в Спитаке (произошло 7 декабря 1988 года в Армении и за полминуты полностью разрушило город Спитак с ближайшими селами и частично – еще более 300 населенных пунктов; более 500 тысяч человек потеряли жилье, 25 тысяч – погибли, 19 тысяч – остались инвалидами – Sports.ru). Как решились?

– После того, как увидел все это в новостях. Появилось желание помочь, этот объединяющий дух. Когда много горя, люди сплачиваются. Кроме меня туда собрались и другие студенты. Декан сказал: «Кто поедет, всех выгоним». Впереди была зимняя сессия. Я подумал: «Ну, выгонят – значит выгонят».

В Армении в основном занимался раскопками домов, переноской трупов. Живых я не видел. Может, кто-то выжил, но когда несколько дней на улице стоит минус – уже все. Это все не казалось страшным, о страхе тогда не думалось. Мы вернулись, декан всех вызвал: «Молодцы». Взял зачетки и одним днем проставил все зачеты и экзамены.  

***

– Однажды вы сказали, что благотворительность должна быть анонимной. Потом отошли от этого.

– Да, изначально для себя я так считал. Что не нужно выпячивать. После этого основал фонд, а он не может быть анонимным. У него должен быть основатель, лидер. Фонд ведь тратит деньги благотворителей, кто-то должен за них отвечать. В фонде «Арифметика добра» этот человек я. Если бы не он, я бы продолжал все делать анонимно.

– Как вы стали благотворителем? «У меня много денег, поэтому должен делать добро»?

– Такой ответственности точно не чувствую. Нет такого, что карму чищу, с совестью не в порядке. Просто заинтересовался детьми, которые остались без родителей. Не знаю даже, почему они – так сложилось. Я ведь никогда до этого не сталкивался с приемными детьми, не бывал в детских домах. Нельзя сказать, что в 90-е эта тема обсуждалась. Но как начал зарабатывать большие деньги, проблема сирот начала беспокоить. А если я чем-то занимаюсь, то делаю это эффективно и погружаюсь глубоко. Это не значит, что надо углубляться в детали. Например, я не езжу в детские дома. Потому что я там бесполезен. Дети же не в зоопарке. Но сейчас благотворительность – большая часть моей жизни. От нее я получаю удовольствие.

– Первый раз, когда его получили?

– В 90-е, когда стал помогать деньгами детским домам – хотел изменить их внешний вид, обстановку, чтобы дети лучше жили. Потом пришел к выводу, что это ничего не решает. Я помню, когда произошел перелом.

Меня как-то попросили помочь оборудовать кухню в одном детском доме, чтобы девушки смогли научиться готовить и легче адаптировались к жизненным условиям в будущем. Мы выдали деньги, кухню оборудовали. Я волновался: мне хотелось, чтобы это было не просто доброе дело, а эффективная помощь. Долго просился поговорить с девушками в домашней обстановке. Администрация мялась, но отказать не могла. Пришли две напуганные девчушки 12 и 14 лет. Надо было как-то начать разговор. Говорю: «Давайте чаю попьем? А сахар где?». Они в ответ: «А что это?». Первая мысль: «Какие люди… нехорошие. Даже сахар у детей украли». Оказалось, что просто в детском доме сахар сразу мешают в чайник. И все пьют одинаково сладкий чай или какао.

И тут я понял, что бесполезно оборудовать кухни. Что такое сахар и как готовить — объяснить можно. Но это все — одно из звеньев цепи. Дети же просто не умеют жить вне стен детского дома. Помогать надо системно, чтобы в жизни детей что-то менялось. Должна меняться концепция.

– Разве хорошие условия в детских домах не важны?

– Там никто не голодает, все живут нормально. Уровень жизни вообще не главное. Вот мои дети живут в отличных условиях. Только это ничего не дает и часто мешает. Так и у детей без родителей. Важнее, чтобы они научились понимать, что такое хорошо и плохо. Через образование, воспитание. Пока у нас нет эффективной системы.

Я недавно ездил в лагерь, общался там с детьми, которых обучает наш фонд. Основной вопрос выпускники не задали, но он витал в воздухе: они боятся, что с ними будет дальше. Им страшно. Они не знают, как жить после ухода из учреждения.

– Правильно понимаю, что вкладываться в детские дома, привозить подарки – это неэффективно?

– Конечно. Ребенок в московском детском доме в Новый год получает от 6 до 16 сладких подарков. У детей куча айфонов. Эту практику надо прекратить. Это просто вред. Потому что дальше им придется жить самостоятельной жизнью. Надо вкладывать в системные программы.

– Пара вещей, которые вы уже системно изменили?

– Мы обсуждаем это в правлении фонда, и кажется, что почти ничего не меняется. С другой стороны, дети, которых мы учим, пойдут потом по жизни гораздо лучше остальных. Просто это длительный забег. Но наша программа уже идет в 30 регионах. И если в цифрах, то результаты видны: в среднем по стране в вузы поступают меньше 1% выпускников детских домов, у нас же 38% участников программы «Шанс» поступают в вузы.

Другое дело, что изменить систему в одиночку мы не можем. Работать должно все общество. Проблема ведь еще в нас, в нашем отношении. В принятии другого. У меня в семье есть дети с особенностями, они испытывают проблемы. Общество плохо их воспринимает. Хотя со временем мы становимся более толерантными.

– В 2012-м вы говорили, что у ваших детей нет айфонов и айпадов. Как сейчас?

– Айфоны появились. Я был вынужден им купить, потому что у всех-то вокруг есть. Вообще, я не против телефонов и компьютеров – дети должны в них играть.

Меня радует, что они лучше меня разбираются в электронике. С другой стороны – из-за техники живое общение подменяется долбежкой в игры. Баланс должен быть. Вопрос в нем, а не в том, что это роскошь для детей.

– А сколько в месяц вы тратите на себя?

– Никогда не считал. Одежда, еда, авиабилеты – в целом больше трат нет. Дорогие хобби отсутствуют. Но вот одежда у меня хорошая. (Идет за пиджаком, чтобы посмотреть бренд – Sports.ru). Пиджак Latorre (от 36 до 67 тысяч рублей в ЦУМе – Sports.ru). Brioni (от 150 тысяч в ЦУМе – Sports.ru) не покупаю – это легкий перебор, они ничем не отличаются от моего.

– Какая у вас машина?

– Mercedes S-купе. Для статуса он мне не нужен – я могу ездить хоть на «Жигулях». Просто «Жигули» мне не нравятся. А в метро до сих пор спускаюсь. Последний раз – сегодня. Ехал со встречи в центре.

– Потанин как-то сказал, что оставит детям по миллиону долларов, а все остальное раздаст на благотворительность.

– Правильно. Мне нравится эта идея. Хотя по миллиону – дофига. Дети должны прожить любую, но свою жизнь. Если мы их нагружаем какими-то обязательствами, в том числе по бизнесу, – это неправильно. Человеку комфортно, когда он проживает свою жизнь. Раньше существовало понятие ремесла, которое передавалось от отца к сыну. Но там люди делали что-то своими руками. А тот же бизнес – это навязывание. Я этого не хочу. Более того, мы сейчас живем в коттеджном поселке в Одинцово. Это не Рублевка. Но когда дети вырастут, они там не останутся. Каждый должен жить в своем доме, отдельно.

– Одно время вы отправляли их в немецкий интернат с 12 лет. Схема еще работает?

– Не со всеми, но часть детей учится в Германии. Просто вопрос языков – там их легче осваивать.  

– 23 ребенка – как часто называете их не своими именами?

– С двумя такое происходит. Тимура называю Кириллом. Он уже привык и не обижается. Самое интересное, что Кирилла Тимуром не называю и они вообще не похожи ни по поведению, ни по возрасту, но вот так происходит.

– Какие планы – семья еще будет пополняться?

– Встает вопрос ресурса. Я не считаю, что у нас он еще есть. Сейчас не про деньги. Я про внимание.

– А как вообще вы детей берете в семью – с чего все начинается?

– С желания принять ребенка. Сначала решение, потом идем или в Одинцовскую, или Наро-Фоминскую больницу. Там есть новорожденные, от которых отказались.

Фото: instagram.com/roman.avdeev67; instagram.com/arifmetika_dobra; РИА Новости/Виталий Белоусов, Игорь Михалев; vk.com/public64198898; gazeta-danilovsky-vestnik.ru

развернуть

Медведева едет на чемпионат мира. 

«Если мир фигурного катания погряз в грехах, то почему бы моей стране не стать сверхдержавой в области борьбы за нравственность»

Эти слова принадлежат Игорю Порошину. Он написал их 22 января 2014 года – чуть больше пяти лет назад. В день самого позорного решения Федерации фигурного катания в современной истории. Это день, когда в результате контрольного проката в лесу Евгений Плющенко, проиграв национальный отбор Максиму Ковтуну и проигнорировав чемпионат Европы, получил место на домашней Олимпиаде. Тогда у нас была одна квота.

И виноват в этом был не кто иной, как... Максим Ковтун – именно его за год до Игр отправили добывать квоту на ЧМ. С пятого места на национальном чемпионате. Но случилась катастрофа – 17-е место.

Как итог – в протоколе личных соревнований Олимпиады-2014 не нашлось фигуриста под российским флагом. Плющенко приехал в Сочи с количеством операций на всех органах – его хватило только на командник, а замены на личный не было. Зрители отказ от борьбы не поняли, каким бы великим не выглядел профайл Плющенко.

***

После костра в Сочи федерация часто ссылалась на спортивный принцип. Каждый год после объявления составов к прессе выходил важный чиновник в пиджаке и вещал про нерушимые правила отбора.

Последний раз эта фраза прозвучала несколько часов назад. Слово предоставили вице-президенту ФФКР Вере Богуш: «Мы выбирали фигуристов не по прокатам, а только по спортивному принципу. Все решается тренерским советом, потом решение по составу выносится на обсуждение исполкома. Он может с этим согласиться или высказать свое мнение».

Так прокомментировали решение, в результате которого Евгения Медведева отправится на мартовский чемпионат мира. На спортивный принцип указывают следующие факторы:

• Невыход Медведевой в финал Гран-при, куда вышли три другие наши фигуристки (Загитова, Туктамышева, Самодурова).

• 7 место на чемпионате России – 4-е среди взрослых (после Константиновой, Загитовой и Самодуровой).

Встреча с министром спорта Колобковым – сразу после чемпионата России.

Возмущения Татьяны Тарасовой – в связи с непопаданием Медведевой на чемпионат Европы – ведь она «творила историю».

Заявление президента ФФКР – о том, что путевка на чемпионат мира будет разыграна на Кубке России. 

Поддержка Ильи Авербуха – за несколько недель до Кубка России, который уверен, что Медведева «все силы бросила на подготовку к чемпионату мира». 

Поддержка почетного члена ФФКР Валентина Писеева, одного из самых влиятельных функционеров фигурки и экс-президента Федерации фигурного катания СССР, который за считанные дни до Кубка России заявил, что в случае уверенного выступления Медведевой ее следует отправлять на ЧМ. 

• Победа над Елизаветой Туктамышевой при суммарном проигрыше около 6 баллов по базовой стоимости элементов и падении в произвольной.

• Нарушение судьями Кубка России правил начисления штрафов. 

Среди факторов, о которых забыла федерация, посчитав их несоответствующими спортивному принципу, были: 

1. Лучший результат Медведевой на международных соревнованиях почти 15 баллов уступил результату Туктамышевой (204.89 против 219.02). Лиза в этом сезоне лучше Жени как в короткой (personal best 76.17 против 70.98), так и в произвольной (personal best 144.67 против 137.08). Рекорд в произвольной Туктамышева показала в финале Гран-при. 

2. Станислава Константинова одержала победу на взрослом чемпионате России среди тех, кто проходил по цензу, став первым номером сборной. Именно вместо нее заявили Медведеву, таким образом поменяв первый номер. 

3. Оценки Медведевой на Кубке России были странными: например, прокат в произвольной с падением после риттбергера получил на 6.09 балла больше техникой и на 3.84 балла компонентами, чем прокат со схожим набором элементов на Skate Canada. Хотя произвольную на Skate Canada Медведева откатала без падений. Таким образом, оценка ее более чистой программы на международном старте на 9.93 балла уступила более грязной на Кубке России.

4. В рейтинге ISU сезона-2018/19 Константинова занимает 7-е место, Туктамышева – 8-е, Медведева – 22-е.

«Во мне жила маленькая наивная девочка, которая верила. Но вы ее убили», – написала Туктамышева в твиттере после объявления состава. 

В поддержку этого решения высказались Лакерник, Мозер, Бестьемьянова, Жулин – в течение нескольких часов.

Что-то это все напоминает. Тогда, перед Сочи, решающий для спортивного принципа прокат увидела лишь группа экспертов. Никто до сих пор не знает, каким он был. Лишь Татьяна Анатольевна воскликнула: «Плющенко – это не выбор федерации, а выбор страны». 

Спустя 5 лет она скажет: «Все по справедливости». 

Эта история случилась через 5 лет после звенящего позора в Сочи. И речь – не о ставках на результаты, а о том, как функционирует система и на какие принципы опирается.

Никакие квоты и победы страны не нужны, если ради них так мерзко наступают на головы своим же спортсменам. Более сильным спортсменам.

Не обманывайте себя, что Медведева на чемпионате мира – это история про спорт. Эта история не имеет никакого отношения к спорту. Потому что единственный чистый прокат Медведевой, которым она не проиграла кому-либо из конкурентов в этом сезоне, случился на катке вместимостью чуть более 1000 мест. На турнире, о котором многие в этом сезоне услышали впервые. 

Один чистый прокат при удивительном судействе и очевидном давлении со стороны влиятельных фигур – как на судей, так и на тех, кто в итоге принимал решение – вот, что противопоставили финалу Гран-при Туктамышевой и успеху Константиновой на чемпионате России.

Фраза Игоря Порошина, с которой начинается этот текст, взята из колонки «Плющенко вместо Ковтуна. Почему фигурное катание находится в такой заднице»

С так точно определенной геолокации наше фигурное катание за 5 лет не сдвинулось ни на шаг.  

Телеграм-канал Кузнецова о фигурке. Подпишись, пока не заблокировали!

Фото: РИА Новости/Александр Вильф, Владимир Песня, Нина Зотина, Алексей Филиппов; globallookpress.com/Naoki Morita

развернуть

Головин поговорил с женщиной невероятной судьбы.

Анна Дмитриева – основательница спортивного ТВ современной России и долгое время глава спортивных каналов «НТВ-Плюс», голос тенниса, теннисистка (18-кратная чемпионка СССР в трех разрядах, полуфиналистка «Ролан Гаррос» в миксте и финалистка юниорского «Уимблдона»). Она видела в жизни все.

Ее отец – главный художник МХАТа Владимир Дмитриев, один из лучших друзей Булгакова. Отчим – выдающийся композитор Кирилл Молчанов, автор музыки к фильмам «А зори здесь тихие» и «Доживем до понедельника». Крестные – актриса Ольга Книппер-Чехова, вдова писателя Антона Чехова, и двукратный номинант на «Оскар» режиссер Станислав Ростоцкий. В детстве она дружила с Андреем Мироновым и даже сушила его трусы после купания, а потом общалась со вдовой Колчака и жила в одном доме с Солженицыным и Корнеем Чуковским. Ее репортажи по ночам слушал Ельцин, а в советское время ей приходилось проигрывать теннисные матчи из-за политики.

Головин встретился с Дмитриевой. Внутри – десятки потрясающих историй о великих людях, которые красиво творили и иногда – страдали от советского режима. О нем она тоже говорит.  

МХАТ

– Мы встречаемся в квартире на Проспекте мира, но детство вы провели на улице Москвина, сейчас это Петровский переулок. Как давно здесь живете?

– С 1993 года. А с улицей Москвина связана жизнь до 18 лет. Хотя родилась и до четырех лет жила в Подколокольном переулке. Папа из Ленинграда, поменял свою ленинградскую квартиру на московскую. Она ему понравилась, потому что во дворе стояла береза. Но условия не очень хорошие. Вот на Москвина уже приличный Бахрушинский доходный дом рядом с филиалом МХАТа. На доме доска «Здесь жил Есенин», правда, его мы не застали.

– В гости знаменитости не из вашего дома приходили?

– Всегда. Собиралось много народу: композиторы, музыканты, артисты. Огромная жизнь, которая наполнена работой и застольными общениями. Присутствовал гости из МХАТа: Яншин, Степанова. У них был давний роман друг с другом. Такая романтическая линия, которая меня волновала. Хотя на том этапе я ее додумывала.

Часто бывал Николай Робертович Эрдман (драматург, поэт, сценарист культовых раннесоветских фильмов «Волга, Волга», «Веселые ребята», сказки «Морозко» – Sports.ru). Мой папа дружил с его братом, художником Борисом Робертовичем Эрдманом. И когда папа умер – мне было 7 лет – Борис Робертович меня очень тщательно опекал. Например, водил в ресторан. Я впервые пришла в «Метрополь», оказалась потрясена. Там огромное количество официантов, я спрашиваю: «А кто это такие красиво одетые мужчины?» – «Это официанты» – «Все нас будут обслуживать?».

Приходил Стасик Ростоцкий (режиссер; с фильмами «А зори здесь тихие» и «Белый Бим Черное ухо» номинировался на «Оскар» – Sports.ru), который вернулся с фронта. Во время войны он потерял ногу. Мои родители с ним дружили и опекали его, еще неженатого. Потом он с Кириллом (отчим – Sports.ru) почти все фильмы делал – отчим писал музыку. Кстати, Ростоцкий тоже мой крестный. Как и Книппер-Чехова (народная артистка СССР, жена Антона Павловича Чехова – Sports.ru) и Пилявская (народная артистка СССР, тетя героя Олега Меньшикова из «Покровских ворот» – Sports.ru). Пилявская крестная потому, что могла держать меня на руках. А Ольга Леонардовна не могла. Меня ведь крестили, когда мы уже вернулись из эвакуации – мне исполнилось года три. И Книппер было тяжеловато (в тот момент ей было 75-76 лет – Sports.ru). А с мужской стороны крестный – Стасик. Он всегда был хорош собой, очень уверенный. Думаю, многим дамам, которые с ним знакомились, даже в голову не приходило, что у него нет ноги. Внешне это ни в чем не выражалось.

Станислав Ростоцкий (справа)

Мне Ростоцкий подарочки делал. Тогда же не было детских развлечений, а он принес набор масок. Потом мне казалось, что он каждый раз будет приходить с каким-то сюрпризом. Мы находились с товарищеских отношениях. 

– Как и с культовым артистом Яншиным (народный артист СССР, актер, режиссер;, 52 года работал в труппе МХАТа – Sports.ru).

– С Михал Михалычем – да. Он любил застолья, всегда приглашал всех в ресторан после премьер или спектаклей. Когда я стала старше, и меня брали туда. А в детском возрасте на лето я ездила в дом отдыха МХАТа в Пестово. Поэтому знала маму Яншина. И он приезжал к нам. Сразу все волновались, потому что на ночь он уплывал на лодке на водохранилище – оно всем казалось опасным местом. Ловил рыбу, потом дарил судаков.

В Пестово очень дружила с Андреем Мироновым, когда ему было года четыре. Нам не разрешали ходить на водохранилище без взрослых, и мы время от времени тихо уходили с ним и купались, пока никто не видел. Потом он трогательно садился в стороночке, а я сушила его трусы, чтобы родители не заметили.

– После Пестово с ним пересекались?  

– Приятельствовали, рядом же жили. Он учился в 170-й школе , а я в 635-й. Это два здания в одном и том же дворе, просто разделялись на мужское и женское. Дальше их объединили, но я осталась в своей женской школе, а он – в мужской. Хотя учились как бы в одном классе. Он ходил в окружении мальчишек, меня это по-детски интересовало. А ему нравилась девушка, с которой я дружила.

Он был симпатичный, славный, уютный парень. Но после школы я удивилась, когда узнала, что он поступил в театральное училище.

– Не актер?

– Может, в том возрасте это никак не проявлялось. Или я этого не замечала. В Пестово-то увлеклась другим. Нас там учили танцам – па-де-катр, молдаванески. И в один момент с Андреем мне оказалось совершенно неинтересно танцевать, потому что появился какой-то суворовец в военной форме. Мне хотелось именно с ним.

– Теннис Миронов любил?

– Говорят, что играл, но я не видела. А я стала интересоваться теннисом как раз в Пестово. Там корт, ковыряла на нем ракеткой. И Вербицкий (один из ведущих артистов МХАТа 1920-1930-х – Sports.ru) – кстати, мой дальний родственник – должен был прийти посмотреть, как я играю. Сказал: «Приду сегодня после дневного сна». И этим же днем умер. Так и не увидел мой талант. Он тогда был уже старый, но в молодости теннис любил.

Евгений Рубенович Симонов (театральный режиссер и педагог, народный артист СССР – Sports.ru) тоже играл, с ним опасно было. Когда подавал, не ориентировался и мог попасть прямо в затылок. Все время приходилось пригибаться.

Когда стала профессионалом, иногда приезжала на дачу в Рузу. Хотела отдохнуть, но отчим Кирилл и композитор Юрий Абрамович Левитин тащили на корт. Из Малеевки специально приезжал сценарист и драматург Виктор Типот. Он играл неплохо, во время отпуска считался моим спарринг-партнером.

– Читал, что на ваши первые матчи приходили первые лица МХАТа.  

– Было такое. В 1956-м мне 15 лет. Играла на фестивале молодежи студентов. Приехало много иностранцев, помню матч с француженкой. Мне казалось, что с сильной. Но потом я поняла, что она была доисторического возраста. И тогда все приходили – Яншин, Станицын (выдающийся артист МХАТа и педагог, один из художественных руководителей театра – Sports.ru). Импозантные, в бабочках, торжественные. Садились в первом ряду. Мне было безумно стыдно. Они говорили: «Почему? Мы же не сердимся, когда ты приходишь смотреть на нас на сцене» – «Ну что вы здесь устроили за представление?».

Представьте, я играю первый круг, только-только начинаю, каким-то чудом пробилась на этот фестиваль, понимаю, что мне ничего не светит, и тут такое. Как будто это самое главное событие в жизни страны. Все-таки это люди, которых знал весь Союз.

Но первый матч я выиграла. Сам турнир, конечно, нет, потому что участвовали сильные теннисистки. Та же Жуже Керница, которая была чуть ли не второй в мире. Вера Пужеева, которой я проиграла, входила топ-5. Но для меня турнир оказался очень значимым. Потому что на него приехал Фред Перри. Тот самый последний англичанин, который до Маррея побеждал на «Уимблдоне» и создал бренд одежды. Он посмотрел мою игру и сказал, что СССР нужно выводить на международную арену. Мы же тогда не были членами международной федерации. А он во многом этому поспособствовал. Не благодаря мне, конечно, но он обратил на меня внимание. Как всякие талантливые люди, он хотел открывать что-то новое. Советский Союз был большой страной, которая имела вес в спорте, а теннис находился вне международной среды.

Когда в 1958-м мы приехали впервые в Англию, Перри встречал нас на аэродроме. Он нас вводил в мировой теннис. И свою миссию осознавал до конца. Когда сборная – уже будучи Россией – впервые вышла в финал Кубка Дэвиса в 1994-м и мы играли со шведами у себя, он приехал. Он знал, что стоял у истоков и хотел увидеть апофеоз. Но в тот год сборная не выиграла. Выиграла позже, когда Перри уже умер.

Фред Перри

– Многие дети МХАТа стали спортсменами?

– Из той среды, пожалуй, только я выступала в профессионалах. Это стало большой неожиданностью для многих. К спорту всегда относятся с элементом пренебрежения в интеллектуальных кругах. Хотя суперфутболистами все восхищались. Помню потрясающую сцену, когда почему-то оказалась рядом с Барнетом (известный советский режиссер и актер – Sports.ru) и Пырьевым (режиссер; номинант на «Оскар» с фильмом «Братья Карамазовы» – Sports.ru) около МХАТа – наверное, ждала кого-то из родителей. Они стояли такие импозантные. И вдруг прошел какой-то человек. Они как мальчишки запихали руки в карманы, вдруг шепотом затянули: «Нетто. Нетто».

Футбол стоял на особом месте. ТВ еще не получило развития. Если у кого и было, то еле-еле там что-то смотрели в этих маленьких штучках с линзами. А вот как зрелище, если не говорить о театре, оставался спорт – футбол.

– К вам домой футболисты приходили?

– Запомнила у Яншина. У него в гостях всегда бывал Андрей Петрович Старостин. Такой красавец, импозантный. Но его не считали спортсменом – он как из футбольной среды, так и из среды артистической. Его жена Ольга Кононова – цыганка, артистка. Кстати, из-за Старостина, который дружил с Яншиным, все мхатовцы болели за «Спартак». Если была возможность выбора телефона, они брали красный цвет.

Семья

– Когда умер отец, вам исполнилось семь. Остались воспоминания?  

– О самом папе не очень много. Помню, когда он работал, сидел за мольбертом. Ставил мне стульчик, я тоже рядом рисовала, что и он. А потом он брал мою кисть и вместе со мной на своей картине рисовал, что я хотела нарисовать. Мама очень сердилась, входила: «Боже, какие глупости. Разве можно позволять ребенку рисовать на вашей картине?».

С папой она была на вы, потому что он старше на 17 лет. Фамильярности тогда почти ни у кого не было. У меня до сих пор тоже – я не скажу, что какое-то усилие над собой делаю, но мне проще с человеком быть на вы, чем на ты.

Отец Анны Дмитриевой –  по центру с закрытыми глазами; слева сидит Максим Горький

– Отец говорил, что если бы не Мейерхольд, он не пошел бы в театр.

– Да, он же мальчишкой стал с ним работать. С 17-18 лет. А потом у них произошел какой-то страшный разрыв. Мейерхольд на что-то обиделся, и с папой они расстались. У папы начался переходный период, дальше Немирович пригласил его во МХАТ оформлять «Воскресение». Папа очень тянул с решениями, а Немирович торопил. И папа ему тогда подробно объяснил в письме: «Я должен вернуться к своим истокам. Я должен начать новую жизнь, потому что МХАТ – это театр, ничего общего не имеющий с тем, что я делал у Мейерхольда. Я должен прийти туда, опираясь на свое мироощущение».

Это интересный подход – вернуться к тому, что было до Мейерхольда. Это же были совершенно разные направления и подходы в театральном искусстве. МХАТ с его импозантной жизнью и мейерхольдовская свободная живопись. Такая проблема существовала у большинства творцов самых разных направлений тех лет. Когда нужно было уходить от декаданса к реализму. Но все-таки не наступая на горло о собственном представлении о мире. Опираясь на свое мироощущение, чтобы не быть фальшивым. Это важный момент, который решали многие живописцы.

– Картины отца вам пришлось реставрировать.

– Ранние работы. Мне отдала их одна женщина, которая работала в Бахрушинском музее и, видимо, была небезразлична к тому, что делали художники. Она позвонила еще в советское и сказала: «Знаете что. Вам надо забрать картины, иначе они просто пропадут, будет обидно». Я приехала, они были свернуты трубочкой. Забрала пять-шесть трубочек, реставрировала.

– Некоторые продавались даже на «Сотбис».

– Слышала об этом несколько раз. Вроде бы их купил Церетели. Суть в том, что папа был влюблен в Спесивцеву (величайшая прима-балерина; исполняла ведущие партии в «Лебедином озере», «Жизель», «Щелкучике» – Sports.ru). Она потом уехала в Англию. И вполне возможно, что на аукцион пошли те картины, которые он ей подарил. С другой стороны, что, она с картинами туда поехала? Не думаю, что так высоко ценила папу.

Картины Владимира Дмитриева

Кстати, читала разговоры Баланчина (основатель новой классики балета – Sports.ru) с Волковым (писатель и журналист – Sports.ru) лет 20 назад и выяснила, что папа с ним был создателями общества балетного искусства. Они дружили, были увлечены балетом, создали это общество в 17 лет и даже официально зарегистрировали его. Но Баланчин и дальше пошел по балету, а папа – по театральному, декоративном искусству. Хотя писал и либретто для балета. До сих пор получаю авторские за них. Например, за «Пламя Парижа» – они ставили его вместе с Вайноненом (ведущий балетмейстер Большого театра – Sports.ru). Папа стал автором либретто и оформлял декорации. Вайнонен без него ставить не мог, потому что у папы очень было развито сочетание понимания декоративного искусства с самим балетом.

– Много видели постановок с его декорациями?

– Почти все. Филиал МХАТа находился через два дома от нашей квартиры на Москвина. Главное здание на Камергерском – с одним переходом. Мне давали билеты, и я ходила много раз. Была в курсе всего, жила в той атмосфере.

– Что ценили в ней?

– Я ее не ценила. Я просто думала, что так должно быть. Поставили новый спектакль – надо посмотреть, как там. Тем более дома это все обсуждалось. Например, папа делал декорации к «Анне Карениной». Там была крутящаяся сцена – одна из первых, которую он сам оформлял. А он же неврастеник. На зрителей реагировал плохо. Не любил выходить на сцену. И так волновался, что во время спектакля пошел за сцену, лег на диван, где Каренина встречается с Сережей, и заснул. И выехал, когда сцена разворачивалась. За это Немирович его не выставил на Сталинскую премию. Был страшно возмущен. Это же премьера.

Мне нравилось, как Книппер-Чехова описывала состояние папы в письмах сестре Чехова Марь Палне. Я их потом читала: «Были сегодня на премьере «Пиковой дамы». Вово молодец. Очень понравился. Ему пришлось выйти на сцену. Немного усмехнулась, когда он все-таки наступил на шлейф какой-то дамы». Видимо, вышел нескладно, опять встал куда-то не туда.

– Ваш самый любимый спектакль?

– «Анну Каренину» миллион раз смотрела. На «Щелкунчика» столько же ходила. Так жалко, что своим детям не могу показать «Щелкунчика» Петипа. Сейчас уже постановка Григоровича. А тогда был настоящий детский праздник перед елкой, рождественский. А вот «На дне» не любила. Хорошие очень артисты, но такая серая атмосфера.

Ходила и в «Большой» – он тоже недалеко от дома. И к маме в Театр Советской армии. Сидела там в гримерке.

Театр Советской Армии

– Помните молодого Зельдина?

– Мама его презирала. Говорила, что ведет себя как-то не очень хорошо. Называла Володька. Но это не значит, что она всегда так к нему относилась. Потом все нормально стало. Когда он был способен определять кто есть кто, мы даже встречались с ним на ТВ. Он напоминал, что с моей мамой работал, я приветы ей передавала. А потом уже боялась к нему подходить. Мне казалось, что он не должен был узнавать. Может, свои вещи он знал, но посторонних не должен был держать в голове.

– До вашей мамы у отца была другая жена. Ее расстреляли.

– Да, в 28 лет. Говорят, красивая женщина. К ней подошел какой-то дипломатической работник из посольства. Проводил до дома. Пытался завязать беседу, что было отмечено. И арестовали как шпионку. Расстреляли через месяц-другой. Моя сводная сестра по папе получила эту информацию только в 90-е годы. До этого не было известно. Папе давали понять, что она погибла. Ну, погибла и погибла, умерла. А то, что расстреляли, стало известно только в 90-е. Официальная информация о расстреле появилась, только когда кончилась советская власть.

И про моего дедушку мы тогда узнали, что он был расстрелян в начале 1938 года. Хотя после хрущевских оттеплей всех репрессированных амнистировали. У нас даже где-то сохранились скромные уведомления, что он амнистирован за отсутствием состава преступления. Бабушка получала пенсию какую-то. При этом мы читали разную информацию. Например, о том, что он умер от воспаления легких в Прикарпатском округе, хотя как он там мог оказаться – непонятно. Его же взяли в Мурманске, потом сидел в Ленинграде.

– За что?

– Ни за что. Хотя сидел всю жизнь. Он вернулся в Кронштадт вместе с Северным флотом из Гельзенфорса (старое названин Хельсинки – Sports.ru), когда его привел Щастный (адмирал, командующий Балтийского флота – Sports.ru). Щастного почти сразу арестовали, и их тоже всех. С тех пор это тянулось до бесконечности. То забирали, то выпускали. Сначала арестовали на три-четыре года, потом в 1925-м выпустили, потом опять арестовали. А в 1937-м уже окончательно. В 1938-м расстреляли. Хотя он был даже не из высшего командного состава.

Бабушка рассказывала, что Щастный сказал, что как человек, который служит России, он должен вернуть флот России, независимо от власти. Но каждый офицер волен сам выбирать судьбу. Может остаться за границей или вернуться в Россию. Дедушка с бабушкой обсуждали это. И решили, что вернутся. А многие остались. Мой сын знает эту историю. Когда возил детей в Финляндию, сказал: «Надо пойти погулять по этой набережной неправильных решений» – «Какие же неправильные? Иначе бы вас никого не было».

А бабушку выслали из-за дедушки как жену врага народа. Но российский мир удивительный. Она была выслана в деревню Кумены. Там ей сняли комнату, она жила у старушки и ходила отмечаться, что сидит в высылке. Когда началась война, у бабушки не было никакого документа. Но старушка сказала: «Антонина Ивановна, садитесь немедленно на последние поезда и поезжайте в Москву. Потом начнется такая неразбериха, что вы и уехать не сможете. А я за вас отмечусь. Потом все забудут об этом». Так и получилось. Но первое время был большой страх, что сейчас придут, проверят, а паспорта нет. Хотя без паспорта она ездила в эвакуацию со МХАТом. И только потом домоуправ в доме, где мы жили, помог ей сделать паспорт.

– В семье эта ситуация обсуждалась?

– О политике так, как сейчас, никогда не говорили. Тогда было такое время: о чем думаешь, не говоришь вслух. То время приучило людей воспринимать то, что происходит, как данность. Потом уже, когда мы стали взрослыми, появилась ирония к тому, что вокруг происходило. Был Брежнев, до этого Хрущев – это давало пищу для самых разных рассуждений. А когда я была маленькая, серьезные беседы не велись.

Если и разговаривали, то не в присутствии детей. Хотя я знала, что дедушка был незаслуженно расстрелян. Такая информация мне была дана. Я же интересовалась, почему так – расстреливают же только злодеев. Мне объяснили деликатно. В общем, я с детских лет понимала, что время, в котором мы живем, требует раздвоения личности. Например, бабушка не могла хорошо относиться к Сталину. Вся ее жизнь была им перечеркнута. А в первом классе на уроке рисования мы все делали ему подарок. Рисовали флаги, цветы, его портрет. «Дорогой Иосиф Виссарионович, поздравляем вас!». Я бабушке показала это, она отвернулась и сказала: «Никогда этого больше не делай. Он мерзавец». Я спокойно отнеслась. Поняла, что это ее позиция.

При этом любила школу, стоять у памятника Ленину с флагом и честью. Были какие-то несправедливости, с которыми я сталкивалась – меня не сразу приняли в комсомол, потому что, по мнению учителей, я почему-то должна была организовать в школе секцию тенниса, раз хорошо играю. А если не сделала так, то не думаю обо всех, думаю только о себе. Но я разделяла школьную жизнь и жизнь вне школы. Меня это не раздражало.

– На папу расстрел супруги повлиял?

– Рассказывали, что его хотели выслать. Когда он делал предложение маме, его высылали чуть ли не на Памир. И даже отняли паспорт. А всех мхатовцев все время представляли в орденам. И Немирович-Данченко решил представить папу к знаку Почета. Сказал Ольге Леонардовне: «Ну, кто знает. Может быть, это поможет Володе». Папа получал этот орден по приписному свидетельству. И что интересно – его потом не трогали.

Книппер-Чехова

– Вы говорили, что Чехова оказалась идеальной крестной мамой.

– Это правда. Сейчас часто крестят детей и забывают. Она не такая, потому что очень дружила с моим папой. Это странно, потому что у них большая разница в возрасте. Но она, видимо, отдавала предпочтение кому-то из молодых, считая их талантливыми и интересными. И он таким стал для нее. Он был вхож в ее дом в 27 лет. Почему-то останавливался у нее, когда приезжал из Петербурга делать декорации к «Воскресению».

Послание от Книппер-Чеховой

Я не знаю, где они познакомились, но очень удивилась, когда читала ее переписку с Марьей Палной Чеховой. Уже в 1928 году он присутствует в ее жизни. Останавливается в ее гостиной, болеет, нарушает образ жизни. Она писала: «Приехал Вово и заболел. У него температура 39, поэтому мы обедаем в кухне». Когда она переехала в новую квартиру, папа даже участвовал в покупке для нее мебели. Племянник Лев Книппер выделял деньги, папа – свое художественное видение.

Из-за этой дружбы Ольга Леонардовна и ко мне была очень внимательна. Интересовалась, следила, я приходила к ней в гости. После смерти папы она особенно активно мною занималась. Но и моя мама всегда участвовала в ее жизни. Когда Чехова плохо видела, мама приходила ей читать, обсуждать те события, которые ее волновали. У Чеховой было несколько дам, которые менялись, чтобы она не оставалась одна. Постоянно она жила только с Софьей Ивановной, своей приятельницей, которая последние годы жизни посвятила Ольге Леонардовне.

– Вы рассказывали, что считали ее дом за свой.

– Да, считала, что прихожу не в гости, а к своим. Вспоминаю сейчас момент, как умер Сталин. Меня-то предупредил Кирилл, что, вероятно, он умер. То есть он уже умер, но официальной информации не было. Но Кирилл состоял в союзе композиторов. И в это же время умер человек из этого союза – Сергей Прокофьев. Он жил в Камергерском переулке. И отчим с товарищами даже не могли к нему попасть, чтобы вынести тело. Потому что переулок оцепили вместе со всей территорией вокруг Колонного зала.

Кирилл тогда пришел и сказал: «Видимо, Сталин умрет, потому что там такие действия». Поэтому когда я пошла в школу, вошла учительница, легла на стол, почти зарыдала и сказала, что умер Иосиф Виссарионович, я к этому оказалась готова. Всех сразу отпустили, занятия прекратились. А мне 12 лет, я, естественно, на острие ножа. В том возрасте все интересно. Бросилась к Колонному залу. Все оказалось перегорожено машинами. Из улицы Москвина на Пушкинскую – сейчас это Большая Дмитровка – выйти нельзя. Но я со своими школьными приятелями не сдалась, стала перелезать через дом, чтобы попасть на Пушкинскую. В этот момент мама пришла из театра, где ей сказали, что случилась страшная давка на Трубной. Мама – к бабушке, та доложила, что я пошла к Сталину. И мама помчалась меня вытаскивать.

Вытащила с этой крыши и дала слово, что вместе со мной пойдет на похороны. Они шли три дня. Деваться было некуда, поэтому она пошла со мной в вечер последнего дня. Каким-то образом договорилась с милиционерами, чтобы нас выпустили с улицы Москвина, и мы встали в очередь напротив театра Станиславского. Когда подходили к переулку Немировича-Данченко – нынешнему Глинищевскому – где жила Ольга Леонардовна, сзади люди прорвали оцепление. Опрокинули грузовики и толпой со стороны бульвара хлынули на Пушкинскую, чтобы занять последние места в очереди.

Нас сразу стали теснить, опять давка. Повезло, что в последний момент милиционер посадил на грузовик, который перегораживал улицу Немировича-Данченко. Мама страшно радовалась, что все это случилось. Что я своими глазами увидела, что нас могли задавить. И мы пошли к Ольге Леонардовне. Она нас уютно встретила. И у нее мы провели время до утра, потому что дойти до нашего дома оказалось невозможно.

У Книппер-Чеховой я впервые в жизни попробовала колбасу. Причем сразу всю. Она была нарезана, рядом лежала кислая капуста. Меня настолько потряс вкус, что я все съела. Потом страшно отчитывали родители. В этот момент дома присутствовал Борис Робертович Эрдман. Он сказал: «Да, нельзя, конечно, есть всю колбасу, если эта колбаса не куплена только для тебя. Но я тебя приглашаю к себе в гости – колбаса будет только твоя». И я пошла к нему в гости, и мне с кислой капустой там дали колбасу. До сих пор люблю именно любительскую – не докторскую.

– У Чеховой часто собирались гости?

– Да, и всегда это происходила так торжественно, вкусно. На столе лежали сложные еды. Рихтер играл время от времени. Приходили мхатовские актеры, читали стихи. Велась беседа, но со мной не связанная. Я как наблюдатель. У нас же в детстве не было игрушек – только старая кукла от мамы, которую во МХАТе отремонтировали и даже сшили платье. Кроме этого – ничего. А у Чеховой лежал облезлый мишка. Я с ним играла. Она разрешала.

Сейчас понимаю, что у нее было ощущение времени. К ней же приходили люди не ее возраста, а те, кто мне казался дремучим, а им было лет по 40. То есть в два раза ее моложе. И им было с ней интересно. Не только потому, что она реликвия. А потому что она была на уровне.

– Про Антона Палыча Чехова она вспоминала?

– Нет. Я сначала и сама связи не видела. Знала, что есть Ольга Леонардовна. Ну, актриса. А Книппер-Чехова как-то мимоходом называлось. С Чеховым в детстве ее не ассоциировала. Потом очень удивилась – она жива, а Чехов 100 лет как умер. При этом у нее, конечно, было дореволюционное воспитание. Всегда причесана, одета. Не просто в кофтах и юбках – у нее была именно одежда.

Она ведь и мне с одеждой помогла перед первой поездкой за границу – на «Уимблдон» в 1958-м. Я-то ехала на соревнование и не думала, в чем буду там ходить. А она, наоборот, видела фасад и понимала, что мне потребуется несколько платьев. Строго сказала об этом моей маме. Мне сшили платье в ателье. Потом Ольга Леонардовна вспомнила про прием. У нас же в Союзе никаких приемов не существовало. Так мне купили еще одно платье – с розоватым оттенком. И даже неплохо получилось.

– Как с такими манерами ей жилось при коммунизме?

– Я читала ее переписку – она очень адаптировались к среде. Не сетовали на то, что происходит. В душе, наверное, как-то мучилась от неудобств, но, наверное, ей жилось легче, чем всем другим из бывших, которые не имели таких условий. Все-таки она была народной артисткой, плюс мхатовцы всегда на особом положении, тем более она вообще одна из основоположниц театра, вдова Чехова. Все это создавало комфортные условия. Если болела, то в Кремлевке. Если восстанавливалась, то в Барвихе. В квартире – доисторическая мебель из красного орехового дерева. Хотя у всех стояла однотипная – или совсем советская, или полунемецкая. Но все равно это был для нее другой мир – не такой, падающий к ее ногам, по сравнению с тем, что существовало раньше. Хотя она отдавал отчет, что живет хорошо.

Солженицын

– За вами тянулся шлейф подруги Солженицына.

– Знакомой. Но все эти мои связи ко мне никакого отношения не имели. Это из-за того, что я оказывалась в той среде, в которой эти люди присутствовали. Я была сторонний наблюдатель. С Солженицыным знакома, потому что он приезжал на дачу к Корней Иванычу, а мы с мужем (второй муж Анны Дмитриевой – Дмитрий Чуковский, внук Корнея Ивановича Чуковского – Sports.ru) там жили. Когда его стали притеснять и он уже боялся всего, то даже жил у нас. Чаще у Ростроповича, но когда-то менял дислокацию и приезжал к Корней Иванычу. Мы с Митей жили в одной комнате, а он за стенкой. Дача небольшая, внизу как раз две спальни.

Так ему было спокойнее за безопасность. К Корнею Иванычу не придут из органов просто так нахрапом. Он был на особом положении. Как и Ростроповичи. Это очень известные люди, и забрать у них гостя потребовало бы усилий. В итоге Солженицына, конечно, взяли и выслали, но это было случилось потом. Хотя и в момент совместного проживания он был очень взнервлен и аккуратен. Особенно не выходил из комнаты. Чтобы домработница не встречалась с ним лишний раз, я передавала ему кефир или еще что-то.

– Почему такая конспирация?

– Почти все были уверены, что домработница и шофер – жена и муж – осведомители в КГБ. Солженицын предпочитал с ними не общаться. Приезжал он поздно, проходил в свою комнату. Из-за этого не скажу, что мы дружили. Просто жили под одной крышей.

– О чем-то общались?

– Когда все еще было нормально, он, думая, что мне безумно интересно, выходил из комнаты и рассказывал новости тенниса. Потому что слушал ВВС или «Голос Америки». От него это очень смешно слышать: «Вы знаете, сегодня сообщили, что Борг выиграл 6:3 6:4».

– Вы сказали, что сначала все было нормально.  

– Именно. Когда он написал «Ивана Денисовича», это оказалось очень подхвачено властью. Это приветствовалось. Он сразу стал знаменитым. И «Матренин двор» опубликовали, он казался еще вполне лояльным для власти человеком. Потом все стало меняться, потому что он начал проявлять политические взгляды, иметь позицию по отношению к тому, что происходило. У него завязались отношения с определенными людьми. И он, безусловно, был их лидером. Он не был лидером, который организовывает. Но он был лидером на пьедестале.

– Тогда тяжело было что-то организовать.

– Революционерами и правда становились очень немногие. У большинства имелись свои претензии к власти, серьезные сомнения. Я относилась к той категории, которые знали, что происходило в сталинский период, мне все было известно, но это воспринималось как данность. Что мы живем в этой стране, этих условиях. И хоть это нас не всегда устраивало, мы принимали эти условия. Большинство людей так жило. Но были и те, кто по идеологическим причинам готов был сражаться с этим. Другие примкнули к ним по жизненным позициям. Их было мало, но они преследовались.

Тимирева

– Как к власти относилась Анна Тимирева (возлюбленная руководителя белого движения Колчака, добровольно пошла с ним под арест и много лет провела в ссылках и заключении – Sports.ru)?

– Наверное, очень ее не любила. Но она это не афишировала. Хотя говорила мне: «Сказали, что ты очень расстроилась, когда умер Сталин» – «Да, я хотела пойти на похороны, а мама – нет» – «А мы вышли на центральную площадь, и когда сказали, что умер Сталин, бросали в воздух шапки и кричали «Ура!». Она тогда жила на поселении под Рыбинском.

Но скорее она ненавидела тот, революционный, период, а этот период не способна была оценить и не готова была к борьбе. Она же не боролась, а от любви пошла на все это. Колчак просил ее не трогать, потому что у него была официальная жена, которая жила в Америке. А Тимирева утверждала, что это она его жена и понесет за него все наказания. Для нее это стало личной трагедией.

Анна Тимирева

– Она вспоминала про Колчака?  

– Нет. И я сама только в учебниках про него читала. Там какие-то песни были: кто-то сбрился, Колчак сварился. Мы проходили гражданскую войну, как на красных нападали белые со всех сторон. И я интересовалась, почему она приезжает к нам домой. По разговорам выходило, что мыться. В течение дня она могла вырваться из этого Рыбинска, где жила до 1956 года, в человеческую среду. Садилась на раннюю электричку – и к нам. Мылась, родители ее кормили, давали какую-то одежду. У нее же самой даже денег не было.

– Как она познакомилась с вашей семьей?

– Через папу. Тимирева она по первому и единственному мужу. До этого была Сафоновой. Как и остальные сестры – Елена Васильевна и Ольга Васильевна. Ольга Васильевна вместе с папой училась в школе Петрова-Водкина, но рано умерла. Маленького сына стала воспитывать Елена Васильевна. Папа чувствовал ответственность за них. И помогал найти себя и материально, я даже хорошо помню Елену Васильевну у нас дома. Она работала в постановочной части МХАТа – что-то по декорациям, костюмам.

Анна Васильевна боялась ехать к ней – у нас было спокойнее. Да и у Елены Васильевны ничего не было – а у нас еда, тепло, ванная, отдельная квартира. Тогда это оказывалось редкостью. Я же жила в мире, где бесконечное красное дерево. Правда, ненавидела это, потому что у моей подружки был фанерный шкаф и большой фанерный стол. Мне казалось, что это мечта. По-детски все по-другому воспринимается.

– Вам фильм «Адмирал» не понравился.

– Мне просто не понравилась Боярская. Анну Васильевну я совсем по-другому воспринимала. Я ее видела дремуче старой, хотя еще средних лет. Но мне казалось, что в молодости такие дамы были по стилю иные. Да, молодые, но по поведению более замкнутые, сдержанные. Наполненность проявлялась только в очень интимных обстановках. А в обычной жизни это не ощущалось.

Кадр из фильма «Адмирал»

У Тимиревой был тяжелый характер. Но он обусловлен страданиями, которые выпали на ее долю. Было ощущение, что внутри она переполнена самыми разными переживаниями и лишениями. У нее же сына расстреляли. Она потеряла все, что может любить женщина. И в ее человеческом облике это должно было ощущаться.

– После Колчака у нее была любовь?

– Она даже замуж выходила за кого-то. Женщина должна найти опору, если одинока. Но авантюрное путешествие по лагерям говорит о том, что к Колчаку у нее все-таки было самое сильное, настоящее чувство. Выгоды там не прослеживалось никакой.

Чуковский

– С Корнеем Чуковским, дедом своего второго мужа, вы познакомились необычно.

– Через первого супруга Мишу Толстого – внука Алексея Толстого. Он купил мотоцикл, сказал: «Сейчас поедем к Корнею Иванычу». Дружил с его внуком Митей.  

– Сейчас Чуковского знают только как детского писателя. Тогда, вы говорите, к нему даже из КГБ не пришли бы.

– С одной стороны, вы правы. Как фигура он не воспринимается. С другой – в стране нет человека, который бы не знал, кто такой Корней Чуковский. В детстве всем читали его стишки. Но вот как литератора его знает узкий круг. Он очень по этому поводу огорчался. Потому что стихи писал между прочим. Сначала рассказывал детям прибаутки, потом появилось первое стихотворение. Где-то ехал в поезде, записал. А всю жизнь на самом деле занимался литературой. И мечтал быть литератором. Из-за этого все его стихи очень поэтичны. Это не стишата, а стиль. Крокодил – это же отсылка к Лермонтову и «Мцыри».

Но случилось так, что известен он как детский писатель. Из-за этого к нему постоянно приходили школьники. Шли прямо классами каждый день. Организованно, с учителями, на экскурсию. Он все время с ними встречался. Уставал от этого, как-то ушел: «Все, я умер-умер, больше ни к кому не выйду». И тут приехал очередной класс. Как обычно, без всяких предупреждений. Мне было неприятно, но я говорю учительнице: «Вы знаете, Корней Иваныч так плохо себя чувствует. К сожалению, никак к нему попасть». И вдруг слышу сверху крик: «Кто это такая? Кто эта женщина, которая не пускает ко мне детей?». И опять их принял.

– Как он развлекал детей?

– Играл в то, что им интересно. У него был заводной паровозик, который ездил, давал пар и звенел в звоночек. Дети были в восторге. Пускал с ними пружинку, которая ходила по ступеням. Рассказывал стишки, что-то спрашивал. Надевал какую-то штуку с перьями и мантией, которую подарили индейцы. Еще у него висел абажур, который прислали из Японии. Он оказался очень известным в этой стране, дети оттуда писали ему со страшной силой. А после Хиросимы они стали делать журавликов. И вот у него висела огромная люстра, разрисованная детьми. На ней – все журавлики, которые ему присылали. Еще стояло чудо-дерево, на котором висели ботиночки. Реальное дерево из древесины с палочками. Все это он показывал.

– И ему было интересно?

– Да, он экстраверт. Его главный талант в том, что он фантастически общался с разными людьми. Как-то я написала первую статью в «Юности». Там была фраза: «Я кинула через нее свечку». Он прокомментировал: «Прочитал вашу статью. Страшно удивился, что свечку не только зажигают». То есть он не давил на тебя авторитетом, а соответствовал тому, с кем знакомится. Находил то, что именно мне было любопытно. А не так, что сразу спрашивал, читала ли я Пастернака. Хотя Пастернак в его речи тоже был.

Корней Иваныч рано вставал, в 6 утра. Ему ставили печенье, чай. И он работал. Потом читал. Часов в 11 спускался на завтрак. Как-то вышел сверху, оказался на террасе: «Боже мой, как я жалею тех людей, которые не читали Пастернака!». И так искренне сказал. Он был переполнен ощущением, которое получил только что от чтения. Мы часто вели с ним разговоры о литературе. О той, которую он прочитал. И ты сразу тоже начинал ее читать, чтобы обсудить.

Еще он плохо засыпал, мучила бессонница. Поэтому перед сном просил родственников читать книги. И меня в том числе. Книги он сам подбирал. Причем те, которые сам давно знал, но мы точно не стали бы читать. Тех писателей, которые не на языке: Сологуб, Салтыков-Щедрин. Вроде все про Щедрина говорят, что он предсказатель, но так до него руки и не дойдут. Но начинаешь читать вслух и думаешь: «Черт, как интересно».

В одном доме мы прожили с 1966 года до его смерти в 1969-м.

Анна Дмитриева за лавочкой и Корней Чуковский

– Умирал он на ваших глазах?

– За две недели до этого увезли в больницу. Но до этого времени всегда был со мной. Осень, дачники разъехались. Муж Митя работал. И мы остались с Корней Иванычем и детьми. Перед отправкой в больницу он еще попросил меня помыть ему голову.

– Как Чуковский относился к режиму?

– Все понимал. Очень волновался за дочь Лиду, у которой были взгляды, близкие к диссидентам. Знал, что пока жив, она защищена. Но что потом… Волновался и за дочь Лиды – свою внучку Люшу. Елену Цезаревну. Она впоследствии очень много участвовала в диссидентском движении. Была сподвижницей Солженицына, загорелась его идеями.

Все это волновало Корней Иваныча, но он был над схваткой. Он не был involved. При этом в своем понимании был с ними солидарен.

В августе 1968-го, когда наши танки вошли в Прагу, стояла такая же погода, как и в этом году. Я недавно сидела и вспомнила ее. Только прошел сильный дождь, вдруг небо стало абсолютно чистым и солнце проливалось вечером над всеми соснами. Такое ощущение свежести, легкости. У меня было чудное настроение. Я в нем шла и увидела, что Чуковский стоит на террасе. Радостно помахала, а он мрачный, мне не ответил. Я мгновенно поняла, что что-то не то. Поднялась. Он говорит: «Мы вошли в Прагу». То есть он переживал эти события. Страдал от этого. Но находился в таком возрасте, что, как говорил, мог быть тем молотком, чтобы забить гвоздь, но не самим гвоздем.

Политика

– Были люди из интеллигенции, которые искренне радовались Праге и выступали за советы?

– Нет. И тогда не было этих советов. Это сейчас все идут за советскую власть. Вдруг откуда ни возьмись взялись люди, которые считают, что там было замечательно. Хотя тогда мы все понимали, что живем в диком отрыве от всего мира. Что мы зажаты. Но в нас существовал не квасной патриотизм, а то, что из избы не выносят сор. Мы не выносили его из страны. И с рождения знали, что наша судьба целиком и полностью зависит от ЦК партии.

Я приезжала на никому не нужные соревнования вместо «Ролан Гаррос», потому что три пенсионера решили, что я слишком долго нахожусь за границей. Мне все иностранные девочки говорили: «Аня, поехали с нами. Ну что ты сейчас едешь домой? Ты же замечательно сыграла турнир, тебе надо во Францию». А я вместо того чтобы сказать, что я думаю, говорила: «Нет-нет. Мне надо в университет. Я же должна там экзамены сдавать».

– Почему не говорили правду?

– Потому что такое воспитание. Между своими я скажу, что это полный идиотизм. А посторонним не буду. И так же мы говорили теннисным коллегам, что у нас в стране все замечательно. Они спрашивали: «Приедешь на этот турнир?» – «Да не знаю, как решу» – «Как же так?». А я знала, что мне надо пройти пять комиссий. Сначала – пенсионеров в федерации, которые будут воспитывать за то, что на корте тренировочный свитер не сняла, когда было холодно. Потом большевиков, которые спросят, сколько станций метро в Москве и кто президент Румынии. И так далее – райком, ЦК. И я не знаю, поеду я или нет. Но я этого никогда не говорила. Я говорила, что так много дел, что еще не решила.

При этом мы ездили только в Европу. Мы были автоматом отсечены от Австралии и Америки. А я еще и на «Ролан Гаррос» не попадала. Хотя, чтобы играть хорошо, надо играть все турниры. Оставалась раз в год Англия на месяц. А уже во Францию не ехала, потому что «что это она так долго так будет».

Потом добавилась еще одна беда – стали бойкотировать Южную Африку, потому что она поддерживала апартеид. А мы же борцы с апартеидом. Поэтому на некоторые соревнования ехать не могли. Или ехали, но не могли встречаться с теннисистами из Южной Африки. Вот мы играем, а дальше Южная Африка. Вместо того чтобы выигрывать, мы проигрываем. Чтобы никто не узнал, что мы бойкотируем. Когда о бойкоте стало известно на весь мир, я уже закончила. И нас тогда исключили на несколько лет из соревнований.

Вспоминаю, как тогда бедный Тоомас Лейус (советский теннисист, победитель юношеского «Уимблдона» – Sports.ru) выкручивался. Я-то еще не такая, я спокойная. А он настоящий спортсмен. Если у него есть возможность, он не может ее упустить. И он не смог заставить себя проиграть. Выиграл, а следующий матч с южноафриканцем. Так он всю ночь парил ногу в кипятке. Я сама приносила ему воду. И он вызвал с утра врача, чтобы тот подтвердил, что серьезная травма. Потому что вся нога распухла.

А я в тот день проиграла несильной австралийке, потому что должна была идти на Ван Зил (теннисистка из Южной Африки – Sports.ru). Первый раз, когда ее бойкотировала Ван Зил, мы находились в хороших отношениях. Помню, она мне говорит: «Ань, я прочитала в газете, что ты, может, будешь меня бойкотировать. Это же неправда?». Я посмотрела на нее: «Правда». И обе были со слезами. Мы обе выиграли, и я просто не вышла против нее.

– Более дикую историю трудно представить.

– Она была. Когда я уже попала во Францию, с Аликом (Александр Метревели, советский теннисист, финалист Уимблдона-1973, партнер Анны Дмитриевой по миксту и работе комментатором – Sports.ru) играли полуфинал микста. И нам приказали проиграть в полуфинале, потому что назавтра заканчивался срок пребывания, мы должны лететь в Союз. А финал только через день. Выиграть никак нельзя. Финал – это же событие, от него просто так не откажешься. Мы имели пять или шесть матч-боллов и все время просили тренера Эвальда Крее: «Может, все-таки выиграть?» – «Ничего сделать не могу». Эмигранты на трибунах все слышали, кричали: «Да выигрывайте».

С Александром Метревели

Мы не могли оставаться за границей столько, сколько надо. И поехать туда, куда нам надо. Я ездила в Индонезию – да, интересно, но для тенниса вообще нет смысла. То же самое с Индией. В Алжир, хотя там был неплохой турнир. В финале я обыграла ту теннисистку, которая на следующий год стала чемпионкой Франции. Но я-то во Францию не попадала. Мне надо развиваться, играть с сильными как можно чаще, чтобы набираться опыта, а я ехала домой.

Или в Уганду как-то раз послали, когда страна начала освобождаться. В ЦК партии решили, что если у них независимость, надо бы отправить человека на турнир. Послали меня и мальчика. Там никто не умел играть. Устроили турнир для собственного развлечения. Мы чудно провели время, но к теннису это не имело отношения. Одна соперница вышла в сари –  жена или родственница индийского посла. Другая лет 40 – любила играть в теннис для здоровья. Конечно, я их обыграла 6:0, 6:0. Там и играть не надо было. Хотя в газете написали, что я выиграла турнир. Но от настоящего спорта находилось далеко.

Каких-то три старых человека так решили. Они даже не понимали, зачем я еду. Думали, что еду развлекаться. Кстати, интересно, что я в партию так и не вступила – почему-то не заставляли.

– В поездках люди из органов следили?

– Особой слежки не замечала. Но мы ничего и не делали, чтобы за нами следили. Хотя вот во Франции с Аликом ходили в гости к сыну Петра Струве. Такой не от мира сего, как-то вдруг появился в красной панаме на «Ролан Гаррос». Я говорю: «О, это от наших». И действительно передал мне письмо: «Дорогая соотечественница, я был так рад увидеть вас, мне так понравилось. Хотел бы вас пригласить в гости». Жил он в соседней квартире с Буниным. Показывал ее, одна комната оказалась завалена книгами. Спрашиваю: «А почему вы тут сделали склад?» – «Я не могу здесь жить. Я помню, как лежал, здесь стояла тахта. А за стенкой умирал Бунин. После этого не хочется».

Мы потом общались с ним, когда я приезжала во Францию. Жаной у него была мадам Катуар. Знаете, есть такие подмосковные места? Вот Апрелевка раньше называлась Катуары. Там находились имения этой фамилии. Их несколько под Москвой по кругу.

– После такого знакомства могли не выпустить из Союза? Это же белая эмиграция.  

– Да они уехали 150 лет назад. Уже давно забыли, что в России должно что-то измениться. Они в 1917-м ждали, что коммунистов не будет к 1920 году. А это был 1959-й.

В те же года встретили с Аликом в Париже Юсупова (князь, убийца близкого к семье Николая II целителя Григория Распутина – Sports.ru). Представляете, ходили с Аликом на «Я убил Распутина». Фильм начинается с того, что старый Юсупов сидит и рассказывает свою историю. Художественный фильм с реальной подачей самого Юсупова. Он рассказывал, как все было. И вот мы выходим из кинотеатра, прямо рядом с нами стоит он. Тот человек, который только что рассказывал все. Мы как обалдевшие смотрели, будто времена поменялись. Но подойти побоялись. Кто мы такие, на каком основании?

– Не жалеете, что сами не уехали из страны?

– Нет. Жаль, что не получилось себя реализовать так сильно. Но что было бы хорошего, если бы я уехала одна, а все, кого люблю и ради кого играю, остались бы здесь? Мой мир был здесь: мама, папа, отчим, брат. Я до сих пор считаю, что патриотизм – этот тот мир, который тебя близко окружает. А потом уже он распространяется на все остальное.

Со сводным братом телеведущим Владимиром Молчановым 

– Как сейчас вы оцениваете тот режим?

– Помню один случай. Я всегда мечтала попасть на Лазурный берег. Весной все там играли в теннис, о нем существует много историй в литературе: Бунин, наша эмиграция. Но мне никогда не удавалось. И когда закончила карьеру, уже рухнул Союз, я туда поехала. Рано утром плыву в море, вдали только одна голова какая-то маячит. И я сама себе говорю: «Ох, как хорошо». Вдруг та голова мне отвечает: «Спасибо Михал Сергеичу».

Так я и не знаю, кто это был, но он так же думал. Совсем другой мир нам открылся. Вы тот мир даже не можете представить. Спрашиваете сейчас про большевиков, правда ли, что все учили названия станций метро. Правда, учили, волновались.

– Горбачев для вас – это что?

– Замечательно. Благо. Он страну вывел из тупика. Очень трудно найти дальнейший путь. Это уже задача для людей другого поколения. Но то, что он вывел из этого идиотского тупика, позволил уйти от тех идиотизмов, в которых мы жили, – это величайшее достижение.

– Вы с ним лично встречались?  

– Нет. Вот с Ельциным – да. Он очень любил теннис. Когда мы с Аликом комментировали Австралию, помощники Ельцина всегда звонили и спрашивали расписание, хотя наши репортажи начинались в 3 часа ночи. По этому поводу Наина Иосифовна (жена Ельцина – Sports.ru) рассказывала историю. 2:45, застала его в ванной – брился. Она говорит: «Боря, три часа ночи. Ты чего бреешься?» – «Мне неудобно. Анна с Александром уже сидят в студии».

Другой случай. Когда мы открыли спортивный канал, Василий Соловьев был еще совсем юный. Вел новости. Я ему долго объясняла, что лучше так и так. Он меня слушал: «Анна Владимировна, но нас же никто не смотрит» – «У нас есть самый главный зритель – Борис Николаич». Ему сразу поставили тарелку, но сама-то я не верила, что он смотрит. Но прошло несколько лет, я пришла на встречу. Он мне говорит: «А ваши подопечные прогрессируют. Вот мне нравится Василий Соловьев. Как он вырос!».

– Что за встреча?

– Он же создал фонд поддержки молодых теннисистов. До сих пор Наина Иосифовна и их дочь Таня этот грант выдают детям. Приглашают их домой. Не просто награждают на стадионе, а устраивают чаепитие. Когда Борис Николаевич был жив, он каждый год приглашал к себе. Сидел во главе стола, все по-семейному. И нас с Аликом приглашал. И Мыскину, Дементьеву, Сафина, Кафельникова. Мы всегда с ним общались.

Ахматова

– Вы одной из первых прочитали воспоминания дочери Чуковского об Ахматовой.

– Да, Лидия Корнеевна жила в Переделкино в то же время, что и я. Ей все мешали, она не любила шум и звуки. И спала в отдельном домике на участке, где помещалась ее кровать и лампочка. У нее был свой режим дня, она вставала очень поздно. Уже когда детей кормили обедом, она приходила завтракать. И в те годы как раз начала готовить свои дневники. Давала их в рукописях читать. И там: «Анна Андреевна набросала мне свои стихи, мы их сожгли». Я ей говорю: «Вы их потом напишите». И, как оказалось, она все записывала. Приходила от Ахматовой, восстанавливала строчки по памяти и записывала.

«И упало каменное слова на мою еще живую грудь» – это же Ахматова прочитала Лиде и сожгла на свечке. Боялась это хранить в рукописях. Когда Ахматову стали печатать, все это, весь «Реквием», восстанавливался по записям Лиды и еще двух человек. И у Чуковской вышел еще тот самый двухтомник воспоминаний.

Кстати, они много лет были знакомы, но сблизились, потому что у Лиды посадили мужа, очень талантливого физика. Она ходила хлопотать за него. В тот же момент Ахматова хлопотала за сына. Так Лидия Корнеевна вошла в ее жизнь и стала доверенным лицом.

Анна Ахматова

– С кем еще вы общались с Переделкино?

– Евтушенко регулярно приходил. Впервые мы познакомились еще в Коктебеле, куда я приехала к Мише Толстому и где впервые увидела Митю. Там мы играли с Евтушенко на корте. После этого он все время говорил, что меня обыграл. Хотя невозможно подумать, чтобы любитель обыграл профессионала. Даже мужчина женщину. Я могла играть хоть с форой в 0:30. Это просто разные явления. Это как писать стихи внуку и говорить, что они не хуже Цветаевой. Он это понимал. Но ему нравилось показывать себя орлом в глазах окружающих.

– Гении часто не приспособлены к жизни. Таль не мог чай себе заварить. Вы таких встречали?

– Чтобы чай – нет. Но вот в прежние времена мужчины не занимались детьми, не гуляли с ними. Не готовили, потому что необходимости не было. Наверное, если бы папа жил один, он мог бы прийти на кухню. Но всем занималась моя бабушка. И папу это не интересовало.  

Я не видела совсем уж гениев, кроме разве что Шостаковича. Вот его на кухне я точно не представляю. Гений – это же действительно человек не от мира сего. Он и выглядел таким. Немного чудаком. Так вел себя. Галстук на боку, последняя жена Ирина Антоновна постоянно завязывала ему шарф, потому что он неизвестно как мог его завязать. Да и вообще не завязывал. При этом я видела, как Шостакович вел таблицу футбола. Он болел за какую-то ленинградскую команду и результаты заносил в таблицу. Я была потрясена.

Дмитрий Шостакович

– Где вы встретились?

– На даче под Рузой. Отдыхали там с семьей, когда я была юной. Там же встретилась с Валей Чемберджи, первой женой Познера. Когда они уже поженились с Володей, он тоже приезжал. Все вместе мы играли в Жмурки. Такая игра, когда глаза завязывают, тебя раскручивают, а все прячутся по углам. А ты ходишь, ищешь хоть кого-то. Если нашел, пытаешься отгадать, кто это.

– Познера каким запомнили?

– Красавец. Немыслимый просто. И манеры, и все. Он от всех отличался. Просто хорош собой. Он был особенный. Понимаю, что Валя потеряла голову сразу. Но потом развелись.

Булгаков

– В вашей семье часто вспоминали Булгакова.

– Это мама. Папа ее познакомил. И она много прогуливалась с ним, когда он болел. Помогала ему и Елене Сергеевне.

– Поэтому в каждом интервью вас спрашивают про переселение душ.

– Впервые об этом написал какой-то булгаковед. Они есть разные. Есть профессиональные, а есть фанаты. Они не имеют такого литературного образования, но преданные. И вот был один человек такого типа, который где-то и от кого-то услышал историю, что душа Булгакова переселилась в меня. Взял мою фотографию из программы «Время» и фотографию Булгакова и опубликовал заметку в каком-то журнальчике.

– Вы узнали об этой истории от него?

Мама рассказывала, конечно. Как она гуляла с Булгаковым, как он говорил, что умрет, а его душа переселится в ее ребенка. Он умер 10 марта, ровно через девять месяцев родилась я. Но никто же не знает, сколько душа сохраняется. Да и мама не придавала этому значения, не верила в это. Она больше говорила, как сильно переживала. Была молоденькой тогда. И все эти люди, с кем познакомил папа, находились для нее на каком-то особом пьедестале.

А папа был одним из трех лучших друзей Михал Афанасьича вместе с Топляниновым и Ярмолинским. Он одним из первых пришел, когда Булгаков умер. Рисовал его присмертный портрет. Я даже его видела когда-то, но когда стала интересоваться, не нашла. Он куда-то пропал.

Михаил Булгаков

– Что именно в семье вспоминали про Булгакова?

– Про Елену Сергеевну, в которую он был безумно влюблен. У них был красивый роман, он увел ее у генерала. И очень дорожил. А она стала ему музой и очень билась с предыдущей женой за то, кто из них муза романа, который он написал, находясь в предыдущем браке. Прообразом-то была та женщина, но роман вышел уже после ухода от нее. Вот они и спорили.

Про мальчишники с папой, когда они убегали от жен чуть ли не парк, чтобы выпить и поговорить о своем.

Про читки, которые он устраивал у себя дома. Любил читать свои произведения, собирая группу людей. Папа на таких мероприятиях всегда присутствовал. Пришел и на «Мастера и Маргариту», но заснул. Уронил голову, пролил чернильницу на какие-то рукописи. Это был позорный штрих в его жизни.

Папа с мамой всегда рассказывали, какой Булгаков гений. Но всегда думаешь, что родители чего-то придумывают. Думала, что им лишь казалось, что он что-то невероятное. Его же в школе вообще никто не знал. Я это имя только дома слышала. И вдруг, когда разрешили, бешеный шум поднялся. Я очень удивилась.

У него, конечно, тяжелейшая биография. Мама рассказывала о его переживаниях, что долгое время он был закрыт для читателя. И тут ему поручили писать пьесу «Батум» с главным героем Сталиным. На эту пьесу театр получил добро. Он написал, уже ехал на юг проникнуться атмосферой для постановки, но прямо в поезд пришла телеграмма. Пьесу запретили, отменили. Он с женой вышел на какой-то станции, и это стало началом конца.

Нельзя сказать, что это привело к болезни. Может, она была заложена генетически. Потому что он болел тем же, от чего умер его отец – что-то с почками. Но нервная вспышка, которая убила сопротивляемость организма, существовала.

При этом многие считают, что ему повезло, что он стал закрытым. Иначе мог бы предать самого себя. В этом и заключалась стойкость людей, которые писали ради искусства. И покладистость характера тех, кто писал ради того, чтобы опубликовали.

– Сейчас Булгаков ассоциируется с мистикой. Тогда – так же?

– Мой муж делал первый фильм о Булгакове, который вышел на экране. Был режиссером. Ему бы, конечно, никогда не разрешили самому, но в этом фильме рассказчиком выступал Константин Симонов. А тот имел свободное творчество. Право первой ночи на все. Поэтому фильм вышел. И вот там случилось пару мистических историй.

Например, когда муж записывал Виленкина, который вспоминал Булгакова, вдруг откуда-то вышел кот и залез к нему на руки. Кота в доме не было. Как он появился – никто не знает. А когда фильм показывали на экране, вдруг началась сильная гроза. Потом на утро написали, что впервые в это время в ноябре в Москве была гроза. Тоже мистика.

Фото: личный архив Анны Дмитриевой; РИА Новости/Алексей Филиппов, Дмитрий Донской, Александр Макаров, Леонид Доренский, Юрий Сомов, Олег Макаров, Александр Лесс, Виталий Гаспарянц, Максимов, А. Воротынский; Gettyimages.ru/J. A. Hampton/Topical Press Agency; kinopoisk.ru; commons.wikimedia.org; globallookpress.com/Genrietta Peryan/Russian Look

развернуть

Июнь 2002-го – лучшее время в жизни Алиу Сиссе. На его рукаве капитанская повязка сборной, за спиной лучшие партнеры в жизни, а впереди – четвертьфинал чемпионата мира. Сенегальцы вынесли тогда Францию в стартовом матче группы, сыграли вничью с Данией и Уругваем, а в 1/8 прошли сквозь Швецию с Хенриком Ларссоном в основе и Златаном в запасе. Алиу Сиссе совместно с французским тренером Брюно Метсю и еще двумя десятками человек сделали лучший результат в истории африканского футбола. 

Сентябрь 2002-го – худшее время в жизни Алиу Сиссе. 26-го числа паром Le Joola перевозил две тысячи человек (в три раза больше, чем положено) из города Зигиншор в Дакар. Во время плавания капитан плюнул на еще одно ограничение, и судно в дикий шторм оказалось от берега дальше, чем положено. Большинство пассажиров спали на палубе, это нарушало центровку и влияло на устойчивость парома. Попав под мощнейшую волну, Le Joola перевернулся. 2000 человек выбросило во взбесившееся море. Первый спасательный корабль приплыл через несколько часов, погибли 1863 человека. Среди них было 11 родственников Алиу Сиссе. В Сенегале тогда говорили, что трагедия затронула почти каждую семью. 

Сиссе, который тогда играл за «Бирмингем», вышел на матч с «Вест Хэмом», а после игры сказал в микст-зоне: «Погибли мои кузины, дядя, тетя. Я сделал свою работу, теперь мне нужно домой».

Затем Сиссе сел в самолет и улетел в Сенегал. 

Как правило, африканским тренерам доверяют сборные, когда нет шансов сыграть на крупном турнире или когда местные ссорятся с каким-нибудь французом и не могут оперативно найти замену. История Сиссе – другая. Для начала он отвез олимпийскую сборную с Садио Мане в составе на Игры в Лондон, вывел ее из группы и зарубился с Гиггзом, который обвинил команду в грубости. 

«Удивлен, что кто-то из Британии говорит о чрезмерной физической борьбе», – ответил тогда Сиссе. 

В 2015-м он пришел в основную сборную и привел туда своих. Его ассистенты Омар Даф и Ламин Диатта, тренер вратарей Тони Силва. Все они из лучшего состава в истории сборной Сенегала. Люди, которым объяснил, что такое футбол и тактика француз Брюно Метсю. Метсю умер пять лет назад после тяжелой болезни в возрасте 59 лет, и с тех пор Сиссе говорит о нем почти в каждом интервью. 

Игроки этой сборной Сенегала смотрят на тренеров из состава-2002 как на идолов. И это главная причина, почему на стадионе «Спартак» вы видели одну из самых сплоченных африканских сборных в истории. Но Сиссе ценят не только за прошлое. Несколько тезисов, чтобы понять, как он это сделал. 

• Сиссе – супермотиватор. Перед стартом ЧМ он выступал перед командой и заплакал, когда заговорил о важности турнира для страны. «Это было очень эмоционально. Тренер напряженно трудится, всегда поддерживает нас, он дает нам заряд энергии», – рассказывал Шейху Куяте. 

Лучший игрок матча с Польшей М′Байе Ньянг на пресс-конференции говорил о тренере через предложение. 

«Всю неделю думали о том, как играть против поляков. Сегодня следовали установке, которую дал тренер. Гордимся этой победой. Это огромная радость для нас. И для нашего тренера».

Ньянг, кстати, забил самый смешной гол турнира. Если вы знаете, какая сила сорвала Шченсны в середину поля, то будете не так громко над ним хохотать. Когда Крыховяк отбрасывал мяч назад, то был уверен, что позади только защитник и вратарь. Но все оказалось сложнее: перед штрафной возник Ньянг – он вбежал на поле после повреждения. Шченсны первым это заметил, и у него не было времени думать, стоит ли рваться на выход. 

• Сиссе не дает команде сойти с ума. Многие сенегальцы шумно отмечали гол в технической зоне, тренер прорвался сквозь праздник, встал на линию поля и застучал указательными пальцами по вискам, призывая к собранности. Второй гол он встретил заметно бодрее. Сейчас Сиссе заглянет к вам прямо в душу. 

• Сиссе рулит командой во время матча, будто у него в руках джойстик. Почти перед каждым стандартом сенегальцы уточняли у тренера, правильно ли они расставились. У Сиссе всегда были поправки. 

• Сиссе заставляет всех думать о тактике. После одного из провальных польских угловых Кулибали и Сарр около минуты объясняли друг другу, как в следующий раз сыграть еще надежнее. Хотя там не было даже намека на опасный момент. 

Садио Мане (один из ключевых игроков атаки), когда нужно, играл почти левого защитника и рубился за мяч с Робертом Левандовский. В мире есть только один человек, который может заставить Мане делать это в сборной. Фамилию вы уже знаете. 

• Сиссе анализирует игру не хуже комментатора Леонида Слуцкого. 

«В первом тайме было хорошее взаимодействие между атакой и обороной. В какой-то момент мы лишили поляков мяча. Каждый раз после их потерь давили на слабые места соперника. Хотели вытолкнуть их из зоны комфорта, это нам и удалось в первой половине», – объяснял самый низкооплачиваемый тренер чемпионата мира. 

Зарплата Сиссе в сборной – 200 тысяч евро в год. В 17,5 раз меньше, чем у Йоахима Лева. При этом из-под манжета рубашки Сиссе блестит что-то очень похожее на Richard Mille – часы, которые носит Дмитрий Песков и которые в среднем стоят 170 тысяч евро. 

Нужно понимать, что сборная Польши – это не только Роберт Левандовский. Аркадиуш Милик, Гжегогош Крыховяк, Петр Зелиньски – игроки из больших чемпионатов, и они много сделали, чтобы прорваться на ЧМ. Но в матче с Сенегалом эти футболисты не могли сделать больше двух-трех точных передач подряд. 

«Мы много знали о сопернике, у нас был план. Но план – это дело одно, а реализация другое, – оправдывался после матча тренер поляков Адам Навалка. – Знали, что достоинство Сенегала – быстрые атаки. Мы просто не соответствовали этой игре. Должны серьезно обсудить этот момент».

И это еще одно признание силы Алиу Сиссе. 

Фото: REUTERS/Carl Recine, Jason Cairnduff; globallookpress.com/Xu Zijian/ZUMAPRESS.com; Gettyimages.ru/Kevin C. Cox

развернуть

Сегодня «Фиорентина» играла первый матч после смерти капитана команды, Давиде Астори, умершего во сне в 31-летнем возрасте. Во Флоренцию приехал «Беневенто» – перфомансы в честь Астори начались задолго до стартового свистка.

Перед матчем на газон «Артемио Франки» выложили баннер «Капитан навсегда».

Один из многочисленных перфомансов болельщиков «Фиорентины» – «Давиде 13».

Игроки «Фиорентины» вышли на разминку в майках с фамилией и номером Астори.

Форвард «Фиорентины» Никола Калинич обнимается с игроком «Беневенто» Данило Катальди. На форме Катальди нашивка «Давиде».

Минута молчания в память о Давиде.

Главный тренер «Фиорентины» Стефано Пиоли плакал во время минуты молчания.

«Прощай, Давиде».

«Никто не умирает, пока он в сердцах живых. Прощай, Давиде».

Такой же баннер в честь Давиде подняли и болельщики «Беневенто».

На 13-й минуте игру остановили для минуты аплодисментов в честь Астори. Лига изначально запретила так делать, но футболисты ее не послушали: выбили мяч в аут и сами остановили игру.

А на 25-й минуте случилось удивительное. «Фиорентина» забила первый гол после смерти Астори – и сделал это Витор Уго, центральный защитник, заменивший в основе капитана. Он отпраздновал гол, отдав честь футболке с фотографией Давиде. Уго еще и играет под 31-м номером, у Астори был 13-й.

В центре – владелец «Фиорентины» Диего Делла Валле. Справа – Марко Астори, брат Давида. 

Гол Уго в итоге стал единственным в игре.

После матча игроки «Фиорентины» подошли к фанатам, чтобы поблагодарить их за поддержку.

Сегодня она была особенно важна.

Фото: Gettyimages.ru/Gabriele Maltinti (1,2,5,6,9,10,14,15,18); REUTERS/Alessandro Bianchi

развернуть

Все сборные, прошедшие квалификацию, на одной картинке.

Топовое Фото: Gettyimages.ru/Octavio Passo

развернуть

Куча историй о футбольном люксе.

– О, как раз сообщение-рассылка от Кафу, – говорит Нобель, как только мы садимся за столик в кофейне. – Ничего особенного, он просто шлет забавные картинки, желает хорошего дня.

Кафу – очень веселый и жизнерадостный, как все бразильцы.

– С кем еще из суперзвезд ты стабильно на связи?

– Очень горд тем, что после чемпионата мира стал общаться с Хави. Я был одним из тех, кто его принимал в России. На мероприятие «Альфа-Банка» на ЧМ-2018 приглашали сразу восемь звезд. Помимо Хави, были еще Форлан, Кафу, Трезеге, Мхитарян, Маттеус, Гаттузо, Дзанетти. Мы с Марко Трабукки частично помогали им в этом проекте. Мне казалось, с Хави будет сложнее всего. Но общение сразу пошло легко. Думаю, Хави и его представитель Фернандо в первую очередь оценили, что я говорю на испанском. Пусть даже коряво и с ошибками.

Фернандо меня спрашивает: «Где нам пообедать?». Мы в центре Москвы, на Манежной площади – выбор большой. Я говорю, что есть итальянский ресторан, есть азиатский, а есть русский – «Доктор Живаго». И тут же думаю: «Блин, что я ляпнул. Туда в обычный день-то попасть невозможно, а во время чемпионата мира – тем более». Они как назло отвечают: «О, русская кухня? Отлично, пойдем туда!». Там еще был Генрих Мхитарян с сестрой Моникой, их тоже планировал пригласить на обед. Я уточнил у Хави, не против ли он, если с нами пойдет Мхитарян. То же самое спросил у Генриха. Оба, естественно, были за.

(Фернандо – справа на фото)

Путь от отеля Four Seasons до «Доктора Живаго» небольшой, но надо идти через подземный переход. Представляешь: Хави, Мхитарян, переход, торговый центр, «Охотный ряд» – вот это все. И думаю, что же делать: сейчас придем, там мест нет, а меня выгонят с позором. В панике звоню Герману Ткаченко, который теоретически мог решить этот вопрос. «Герман, я ваш должник, пожалуйста, мне нужен столик на 5 человек». Он отвечает: «Дай мне три минуты». Я говорю: «Герман, нет трех минут, максимум две. Это не мне, я не на свидание иду. Тут Хави, Мхитарян. Сделайте что-нибудь». Открываю дверь в «Доктор Живаго», тут же звонок Германа: «На твое имя стол уже оформлен». Я выдыхаю, мы садимся, начинаю им рассказывать про русскую кухню.

– Что они заказали?

– Я посоветовал Хави и его агенту суп и блинчики с черной икрой – им очень понравилось. Мы тепло пообщались про футбол, про тренеров, про игроков. У Мхитаряна и Хави много общих знакомых, с которыми они в течение карьеры пересекались. Думаю, в тот момент Хави понял, что я адекватный парень, а не городской сумасшедший, который не будет давать ему покоя.

– Кто платит в таких случаях?

– Думаю, это не так важно, но в тот раз платил я. Мы пообедали, Хави пошел в отель отдыхать. А я, по-моему, в тот же день поехал встречать Форлана в аэропорт. Там почти час покупали ему и его друзьям русские симки, потому что Диего приехал в Россию на полтора месяца (Форлан работает на уругвайском ТВ, он посол ФИФА и КОНМЕБОЛ – Sports.ru). Они меня просто замучили с этими гигабайтами и вопросами, за 500 рублей брать или за 300. Форлан же не понимает суммы, а я ему говорю: «Диего, это не существенная разница – пять долларов». В общем, мы очень долго выбирали тариф, решали, нужны звонки или нужен только вотсапп.

Форлан оказался большим любителем японской кухни – прямо фанатом. Мы пошли в хороший японский ресторан на Петровке, Диего был в шоке от наших роллов. Сказал: «Я не думал, что в России умеют так вкусно делать японскую еду». С Форланом мы обсуждали самые разные темы: его интересовал российский футбол, как он устроен, какие клубы богатые и какие бедные. У них же до сих пор представление, что в России смотришь на небо, а оттуда деньги падают. Форлан помнит переезд Самюэля Это’О из «Интера» в «Анжи» на контракт 60 млн евро за 3 три года. Или того же Халка и других звезд, которые в Россию переходили. Но я ему объяснил: «Диего, уже не так, времена изменились. Теперь у нас все попроще». Обсудили с ним и армянскую диаспору в Уругвае. Он стал произносить армянские фамилии своих друзей из Монтевидео.

Форлану еще очень понравилось, что девушки вокруг красивые. Вообще это история чисто про Москву. В период чемпионата мира девушки приходили в рестораны как на показ мод и садились за столики, чтобы на них обратили внимание. Конечно, внимание обращали, но явно не Форлан и не Хави. Диего мне просто говорил: «Cual guapa». На испанском значит «какая красивая». Я ему отвечал: «Конечно, красивая, но она одна сидит уже час с бокалом шампанского – это подозрительно». Вообще Форлан очень занятой человек и знает себе цену. Уругвай в Южной Америке считается как Швейцария в Европе. И Диего четко дает понять – он не бразилец и не аргентинец, а именно уругваец.

– Хочешь сказать, на русских девушек легенды вообще не велись?

– Я уверен, что велись, но вот при мне откровенно такого не было. Общались только случайными компаниями в баре. Все же были в баре и понимают, как это происходит. Но историй, чтобы какая-то русская девушка разрушила крепкую европейскую семью, конечно, не было.

– Как ты вообще начал общаться со звездами?

– Ну, это часть моей работы. Сразу вспоминается Кубок РЖД – приезжали «Милан», «Челси», «Реал». Мне было 19-20 лет, я только начинал работу на «Радио Спорт», но благодаря настырности и небольшой изобретательности попал на теплоход со звездами. Пирло, Анчелотти, Зеедорф, Лэмпард – со всеми сфотографировался с горящими мальчиковыми глазами, а с Каладзе договорился об интервью...

Телефон Нобеля снова загорается, но уже не от картинок Кафу. Звонит Рашид Рахимов. Нобель предупреждает, что это может быть надолго, но главный тренер «Ахмата» исключительно по делу – поздравить с наступающим Новым годом.

– Вроде 28 декабря только, но Рашид Маматкулович решил поздравить заранее, – улыбается Нобель и продолжает. – Так вот, на Кубке РЖД внимание было приковано к «Челси». Меня на радио отправили делать включения с места событий, но в отель «Балчуг» я не попал – охрана не пустила. Помню, шел разочарованный в сторону Пятницкой, а навстречу мне – Абрамович в сопровождении двух охранников! До этого я его видел на Кубке Первого Канала. Тогда каждый журналист мечтал записать интервью с Абрамовичем. Я договорился с организаторами, они мне дали проходку в вип. Интервью с Абрамовичем не сделал, но сфотографировался.

Запомнилось, как грамотно встали два охранника: не мешали кадру и так закрыли его со всех сторон, что никто не мог подойти. Очень профессионально! А на следующий день вижу интервью в «Советском спорте». Заголовок: «Роман Абрамович: «Я не знаю, кто выиграет Кубок Первого Канала». На самом деле никакого интервью не было, просто один из журналистов помахал ему рукой и крикнул: «Роман Аркадьевич, кто выиграет турнир?». Абрамович пожал плечами и пошел дальше, но этого оказалось достаточно для цитаты.

– Первый, с кем ты заговорил?

– В 2008 году, когда я еще работал на радио, мне доверили программу про итальянский футбол. И через Элизабет Бартоше (в то время – матч-агент ФИФА) получилось сделать интервью с Клаудио Раньери. Он тогда не был безработным или тренером «Фулхэма», а реально возглавлял «Ювентус». Мы записали интервью на испанском языке – Раньери же работал в «Валенсии» и «Атлетико», знает испанский. Понятно, что интервью было без откровений, а вопросы банальные. Но сам факт его интервью для российского радио – это классно. Так что у меня некоторое время в записной книжке был телефон главного тренера «Ювентуса»!

– Кстати, откуда ты знаешь испанский?

– Я его знаю не так хорошо, как хотелось бы. Когда поступал в Московский международный университет, ходил на курсы испанского языка. А на первых курсах института уезжал в Испанию на четыре месяца, в город Леон – на север. Специально, чтобы выучить испанский язык. Английский знаю похуже, а в планах – итальянский. В мечтах – армянский.

– Совсем не говоришь по-армянски?

– К сожалению, армянский вообще плохо знаю. Я из семьи бакинских армян, дома говорили на русском всегда. Точнее, 90% – русский, 10% – армянский. Конечно, я знаю много армянских слов. И когда окунаюсь в атмосферу Армении, могу понять многое. Но говорить и тем более писать – тяжело. Я даже букв не знаю. Забавно, но больше всего за незнание армянского меня застыдили не в Армении, а в Америке. Я приехал к одним родственникам в Сиэтл, и мы полетели к другим родственникам в Лос-Анджелес. Там, кстати, живет Юра Мовсисян. Ехали в гости, а по пути надо было купить гостинцы – торт, вино и так далее. Я зашел в магазин: видно, что владельцы армяне, продавщица армянка. Мы с троюродным братом Юрой – не Мовсисяном – заходим, выбираем. Продавщица на английском спрашивает: «Вам что?». Я уточняю: «Вы армянка?». Она кивает. И я перехожу на русский: «А дайте то, дайте это». Она делает паузу и смотрит на меня непонимающим взглядом. Брат сразу: «Сорри-сорри, он армянин, но из России, не говорит по-армянски». И она мне: «Слушай, ты армянин и не говоришь по-армянски? Тебе не стыдно?». Я отвечаю, мол, извините, в Армении никогда не жил, вырос в России. Она смотрит на меня: «Знаешь, что? Я в Армении вообще никогда не была! Я вообще из Ирана, но мы армянский знаем в отличие от вас».

– Расскажи про эту знаменитую фотографию. Как попасть за такой стол?

– Это же начало чемпионата мира, все звезды были в Москве – и действующие, и закончившие. Мы с Марко Трабукки показывали гостям Москву и пошли традиционно поужинать в ресторан с Трезеге, Дзанетти и Гаттузо. Когда мы уже были вместе, мне написал агент Хави – и я их тоже пригласил. И как-то собралась вся испанская тусовка, пришли еще Сальгадо и Касильяс.

За ужином они все шутили, балагурили и почему-то смеялись над Сальгадо. Там какие-то внутренние шутки, слабо понимал их. Касильяс – очень простой парень. Самое удивительное, что он меня запомнил. Потом на Красной площади был матч, куда приезжали Путин и Инфантино. Я вел его, там играли русские звезды против иностранных. И когда Касильяс выходил на поле, сразу подошел ко мне: «Дружище, привет! Ты же с нами в ресторане был. Как дела, что нового? Ты что, работаешь здесь ведущим?».

Но вообще многие из них очень простые. Например, Гаттузо – самый-самый обычный чувак. Он с Форланом и другими легендами принимал участие в детском турнире, они были наставниками. И Гаттузо очень искренне относился к процессу, переживал, просил переводить, все объяснял детям. Еще как-то в Ереване устраивали матч в честь Хорена Оганесяна – сборная Советского Союза против сборной мира. Меня попросили помочь со звездами из Европы, через Марко мы привезли Матерацци и Гаттузо. Трабукки вообще довольно близко дружит с Гаттузо. Даже устраивал ему несколько лет назад стажировку у Слуцкого в ЦСКА.

– Есть подробности?

– В 2015 году Гаттузо приезжал на неделю, два-три раза ездил на тренировки к Слуцкому. Леонид Викторович очень удивился, что Дженнаро внимательно следит за российским футболом и знает весь состав ЦСКА. Гаттузо задавал много вопросов, Слуцкий объяснял расстановки и задачи игрокам.

Так вот, приехали они в Ереван. Матерацци весь на понтах, в космосе, а Гаттузо – такой же простой. Мне потом рассказывали игроки сборной СССР: «Обычно в ветеранских матчах не идут в стыки. Дают пас, а ты уверен, что никто никогда не будет атаковать. Как вдруг вылетает Гаттузо и начинает просто выгрызать мяч с ногами». А после игры Гаттузо сидел со всеми и пил коньяк до 3 часов ночи.

– Армянский?

– Да, ему очень понравилось. Мы ему даже в Милан отправили несколько бутылок. Они там сидели с Джеваном Челоянцем и долго спорили о судьбах мирового футбола и российского в том числе. Просто представь картину: сидит Гаттузо, в каком-то Ереване, пьет какой-то коньяк. В незнакомой ему компании.

Одному из наших друзей, который во время ЧМ-2018 с ним общался, Гаттузо спустя время закрыл счет в дорогом ресторане. Они в Москве обменялись телефонами, а Дженнаро сказал: «Будешь на Капри, сходи в этот ресторан». Парень поехал с семьей в отпуск и зашел в ресторан, про который говорил Гаттузо. Пишет ему: «Дженнаро, я здесь!». Через два часа, когда надо было платить, он просит официанта посчитать, а официант говорит: «Не надо, мистер Гаттузо все за вас закрыл». Не представляю, чтобы другой суперстар запомнил какого-то парня из Москвы и потом бы еще платил за него.

– Давай вернемся к Хави, раз уж он твой друг. Как продолжилось ваше общение после того обеда?

– Я не могу назвать Хави своим другом, я нечто больше вкладываю в это слово. Скорее, после чемпионата мира мы стали хорошими знакомыми. Но в те 3-4 дня я общался с ним очень много. Например, он должен был лететь в Сочи на матч Испании и Португалии. От его агента Фернандо поступила просьба: спросили о возможности организовать бизнес-джет. Я немного подумал, и у меня такой вариант появился. Просто спросил одного влиятельного человека, у которого есть свой самолет, не хочет ли он слетать на футбол в компании Хави, а тот согласился. Когда я уже был счастлив, что все получилось, появилась новая проблема – парковка для самолета в сочинском аэропорту. Во время чемпионата мира было очень много бизнес-джетов, а в аэропорту – тяжело с местом. Прилететь-то можно, а сесть некуда. Новая дилемма, я окунулся в индустрию джетов и аэропортов. Пришлось мне пару недель потратить на звонки и мэйлы, чтобы решить проблему.

– О чем говорили в самолете?

– Говорили не только о футболе: еще на тему России, Испании, независимости Каталонии, вина. В самолете Хави узнал, что существует и армянское вино. Обсуждали стиль игры, а Хави сказал очень умную вещь. У него как у будущего тренера есть три кита в футболе, а главный – это наслаждение игрой. Если ты игрой не наслаждаешься, то не будешь в его команде играть.

Хави учит нас лучше понимать футбол. Каждое его слово – золото

– Мне всегда было сложно находить общие темы с футболистами. Что ты обычно пишешь Хави?

– В июле после чемпионата мира мы поблагодарили друг друга. Хави говорил что-то в духе: «Будешь в Барселоне или Катаре, пиши». Рассказывал о планах, что еще год планирует поиграть, а потом потихоньку завершать и тренировать. У него недавно ребенок родился, я его поздравил. Потом рассказал ему, что в январе в Дохе пройдет «Кубок Матч-Премьер» – канала, где я работаю. Он спросил, приеду ли я сам в Катар. И если он в это время будет там, то он готов увидеться со мной и пообщаться.

В нашем общении нет такого, чтобы я ему писал: «Ну как тебе «Барселона» вчера против «Леганеса»?». Или я не скидываю ему какой-нибудь гол Чалова. Конечно, если пришлю что-то такое, он как воспитанный парень ответит: «О, круто!». Но я уверен, что в его жизни подобного слишком много, а у меня пока не те с ним отношения, чтобы так общаться.

– Ты обещал Василию Уткину встречу с Хави. Почему ее не было?

– Как все было с Васей. Он мне пишет: «Ты затрахал со своими сториз». Их было реально много во время чемпионата мира, а в них мелькали Хави и прочие персонажи. Ответил Васе, что попробую организовать встречу с Хави в Сочи, так как он отправляется туда комментировать Португалию с Испанией. Я же думал, что у нас будет обед в Сочи с Хави, а я Васю красиво туда затащу. Но из-за количества джетов и сложностей с вылетами из Внуково-3 все задержалось и сбилось. Приехали в отель только в районе 15:00, а Хави захотел отдохнуть перед походом на футбол. Не скажу же я ему: «Нет, дружище, никакого отдыха, у нас сейчас обед».

«Хави, сука, ты блудил в Москве и был причиной моего отчаяния» – цитата Уткина. Хави действительно блудил?

– В восемь вечера, конечно, ничего не заканчивалось. Они гуляли, смотрели город, локально ходили в какие-то бары и рестораны. Плюс у Хави было еще много дел, он ведь лицо Катара-2022. Но никто не блудил. Тем более Хави – он вообще очень правильный, без этих замашек со стриптизом и тому подобного. Он максимум мог пойти в бар, выпить коктейль-другой и поехать в отель.

– Самое неожиданное, что при тебе пили легенды?

– После ужина Марко как-то предложил Гаттузо, Дзанетти и Трезеге настойку. Водку-то они вряд ли бы стали пить, а настоечку на водке – нормально. Трезеге с удовольствием попробовал, ему понравилось. Хотя ему вообще многое понравилось в России. Трезеге – самый большой тусовщик из футболистов, которого я когда-либо встречал, он очень веселый и приятный. Он самый настоящий аргентинец, к Франции отношение имеет далекое. Он тот самый аргентинец с Никольской, только он ходил не на Никольскую, а в лучшие бары и заведения Москвы. Для них это вообще феноменальный город – все открыто круглосуточно, сумасшедшие отели, бары и рестораны. И это сейчас за окном снег, реагенты и ад под ногами, а тогда было лето, тепло, солнце, чемпионат мира.

– Жаль, не насладились регионами.

– Кстати, в Сочи с Хави была забавная история. В отеле поставили рамки и охранников. Хави шел с чемоданом, а его не пускали и просили положить чемодан на ленту. Он не очень понимает, что происходит, но вдруг охраннику кто-то крикнул из толпы: «Это же Хави!». И человек 20 охранников бросили эту ленту и стали фотографироваться.

– Твой инстаграм – просто музей мадам Тюссо. Давай поговорим о тех, кто там есть. Начнем с Трезеге.

– Я с ним знаком давно, он мне уже как дружбан. Познакомились благодаря Кубку Конфедераций. Одна спонсорская компания привезла его на свои мероприятия. Ивент был на следующий день, накануне ему заняться особо нечем, а все организаторы были в Санкт-Петербурге. Мне из оргкомитета пишут: «Нобель, ты в Москве? Выручай, надо пообщаться с Трезеге, ему одному скучно». Я сказал, что, конечно, выручу, мне только в радость с ним потусить, это же легенда «Юве». Думаю, они обратились, потому что я говорю на испанском и потому что мне можно доверять. В оргкомитете знают, что я не буду его снимать и сливать куда-то. Ну и приехал я к Трезеге часов в 8 вечера, а вернулся домой только в 3 часа ночи. С тех пор мы дружим, с ним у нас действительно смешная переписка. Вот сообщение от него: «Ты где? Я в Майами, пригоняй в Майами!». И все в этом роде, войсы постоянно шлет. Еще Трезеге – лицо часов Hublot, а они устраивали вечеринку в клубе Siberia для своих амбассадоров и вип-гостей. Он меня туда затащил, и я там два часа выпивал с Усэйном Болтом.

– Болт?!

– Он там сидел со своими черными друзьями из Ямайки, была просто адская туса. Запомнилось, что Болт – просто высоченный чувак, особенно в сравнении со мной. И мы сидели в углу с ним, Трезеге и вратарем Фаридом Мондрагоном. Музыка орет, мы пьем джин-тоник, пытаемся как-то футбол обсуждать. Трезеге хочется увезти Болта в другое место, Болт ни в какую. Говорит Трезеге: «Давид, ты мне напиши, куда ехать, я приеду». Короче, слился.

– Как прошла встреча с Марадоной?

– Здесь надо сказать спасибо Трезеге. У агента Тимура Гурцкая, который стал известен в последнее время, есть кумир – Диего Армандо Марадона. Тимур как-то сказал Трезеге: «Если получится меня познакомить с Марадоной, это вообще будет нереально круто, просто событие жизни». Уже конец чемпионата мира, Трезеге сообщает, что Марадона в отеле, собирается ужинать. Тимур говорит: «Я сейчас все организую, давайте попросим его спуститься к нам в ресторан, поставим к столику охранников, к нам никто не будет подходить». Но Марадоне тогда запретили спускаться в публичные места, потому что это вызывало слишком большой ажиотаж и нарушало порядок. Плюс все уже насмотрелись шоу с его участием на матчах. Марадона пишет Трезеге: «Братан, извини, не могу спуститься. Лучше ты иди сюда». Трезеге ему: «Да я с двумя друзьями, так и так». Марадона отвечает: «Да нормально, бери всех с собой». Попасть туда обычный человек не может, нужно, чтобы кто-то вроде Трезеге обязательно проводил.

Мы поднимаемся, сидит Марадона, он окружен шестью людьми. И начинается эпический ад: по одному из экранов транслируют длинные хайлайты финала Германия – Аргентина на ЧМ-1990. Это не тогда, когда они выиграли, а когда проиграли. И Марадона ест пасту, пьет пиво и громко комментирует происходящее: «Судья, ты такой-то, такой-то! Там не свистнул, здесь не поставил!». И так эмоционально, будто не 30 лет прошло, а он только в раздевалку после игры пришел. Мы постепенно приблизились, пьем шампанское, общаемся. Начинается обсуждение «Наполи» – тут я включился. Марадона был недоволен тем, какого купили вратаря. Говорит: «Почему вместо Рейны взяли Мерета, а не Перина? Как так? Что творит Де Лаурентис?». Я доказываю ему, что Мерет совсем молодой, повыше ростом, мощнее, а Перину уже 26-27.

Марадона ко мне нагибается и говорит: «Эрмано («брат» на испанском – Sports.ru), ты не прав и говоришь глупости. То есть Марадона реально стал обсуждать со мной трансферную проблему «Наполи». А тогда еще Криштиану переходил в «Ювентус». И Марадона говорит: «Посмотри, что творит «Юве». Они берут Криштиану, а «Наполи» – Мерета и еще не пойми кого». В итоге мы с ним выпили, Тимур ему признался в любви, а тот взял салфетку и написал: «Нобелю от Марадоны». Такой же подарок есть и у Тимура.

– Слушай, а как выглядит стол Марадоны? Как в кино? С дорожками, голыми леди вокруг?

– Ну нет, конечно. Но он сидел очень вольготно, как падишах – вокруг него сопровождение, которые всегда готово выпить, закусить и поржать. Марадона просто ел вкуснейшую пасту, а пиво пил основательно. Два бокала точно было, первый он вообще быстро опустошил.

– С Месси ты виделся минимум дважды. Расскажи про оба случая.

– В 2012 году «Спартак» играл на «Камп Ноу» с «Барселоной». Я делал включение перед матчем, а потом спустился вниз, встретил Месси и Пареху. Они поменялись футболками и шли, обнявшись. Я говорю: «Лео, давай фотографию сделаем». Он был не против. Только кому фотографировать? Рядом стоит один Пареха, но вариантов не было. Я прошу его: «Нико, сфоткаешь?».

Вторая история получилась уже более основательной – когда было мероприятие «Альфа-Банка». У Месси на таких ивентах все расписано по секундам – фотосессии, интервью и прочее. Я совсем немного пообщался с ним, сказал что-то в духе: «Ждем вас в России на ЧМ-2018, вы лучший игрок мира». Да, я так считаю, несмотря на то, что Криштиану играет в «Юве». И даже по этой минуте общения стало понятно, что Лео самый простой чувак на свете. Я просто охренел, когда увидел, на какой машине Месси приехал на съемку. Это обычная Audi A3 или A4 – даже без тонировки, он сам сидит за рулем, просто натягивает кепку пониже и едет. У меня единственное объяснение, что у него какой-то контракт, да и то вряд ли.

Мне кажется, у него просто жизненные ценности немного другие. Не спорткары, а жена, дети, собака и забивать голы. Еще я был в ресторане семьи Месси в Барселоне. Человек с его состоянием мог нанять самое крутое агентство, которое бы сделало лучший ресторан города. Но нет – обычное заведение, футболка какая-то непонятная висит. Даже здесь видно, что это его не очень интересует, он этому не посвящает много времени. Мама Месси и его брат Родриго приезжали на чемпионат мира, были в легком шоке от всех этих отелей в Нижнем Новгороде и спрашивали Трабукки, где жить. В итоге Марко ввел их в курс дела и они приняли решение, что лучше прилететь на самолете и сразу улететь.

– Дель Пьеро – твой главный кумир. Как случилась эта встреча?

– Он был в Москве в позапрошлом году на мероприятии adidas, прямо на свой день рождения. Я его пас. Нашел выход на adidas Italia и узнал, что он живет в «Хаятте». И ждал внизу отеля. Не один – нас человек 30 было, фанатов Дель Пьеро. Многие смеялись, но я подарил ему набор наших подарков – армянский коньяк и черную икру. Отстоял очередь, поймал Дель Пьеро уже у лифта, сказал, что он мой кумир и благодаря ему я футбол полюбил.

Вторая встреча произошла на прощальном матче Пирло – там было созвездие из всех. Меня пригласили как гостя вместе с Артуром Согомоняном (владелец «Пюника» – Sports.ru), а там легенды и действующие, и недействующие, и из «Ювентуса», и из «Милана», и откуда угодно. Так получилось, что мы с Дель Пьеро остались вдвоем у кофейной машины. Он варит кофе, а я подхожу и спрашиваю: «Алессандро, как дела? Не помните меня?». Он понимает, что в эту зону могут попасть только гости Пирло, там не бывает лишних и заблудших персонажей. Смотрит на меня внимательно, но не вспоминает. Говорю ему: «Вы меня на ваш день рождения видели в Москве, я икру еще подарил!». И он вспомнил: «Точно! Вкусная была икра, спасибо!».

– Тевеса ты там же встретил?

– Да, но после матча и официальной части вечеринка переехала в один из лучших клубов Милана. Туда у меня приглосов уже не было, но я попытался пройти дурачком, так часто прокатывает. Увы, не пустили: «Сорри, вас здесь быть не может». Меня спасло, что я как-то вел мероприятие в Санкт-Петербурге, на котором одним из гостей был Эрнан Креспо. И его агент вынес мне приглос на эту вечеринку в Милане. А там просто все – Анчелотти с шампанским, все выпивают, поют, танцуют. Кто с женами, кто с подругами. Видаль зашел в заведение с четырьмя сомнительными чилийцами или перуанцами – и было понятно, что вечер пройдет у него весело. А Тевес передо мной сидел, ел торт. Я ему говорю: «Карлитос, ты столько сделал для «Юве», хочу с тобой сфотографироваться». Он подвинулся, но как ел торт, так и продолжил есть. Я хочу ему что-то сказать, а он всем видом показывает: «Заткнись ты уже, надоел мне, вали отсюда». Так что этот образ бродяги точно соответствует действительности.

– Ну и остался один аргентинец – Дибала.

– С ним вообще смешная история: за две недели три раза встретил Дибалу. Первая произошла в Милане на мероприятии adidas – у них был съезд блогеров и журналистов, а Дибала их новое лицо. Я был в группе с Машей Командной, с вашим Женей Марковым, сел в первый ряд. И спросил Дибалу, хотел бы он всю карьеру играть за «Ювентус». Он отвечает, что типа да, смотрит в глаза и улыбается.

Вторая встреча – вечер в Милане на Гран Гала дель Кальчо. Иду с шампанским, навстречу Дибала, мы сфотографировались. Проходит неделя: я на матче «Ривер Плейт» – «Бока Хуниорс». Билет подарил Марсело Симонян (агент Дриусси, Паредеса и Пасторе – Sports.ru), причем очень дорогой, в вип-ложу. Рядом – еще одна ложа покруче. Захожу туда, а там стоит Кьеллини. Смотрю дальше – Дибала и человек 8 игроков «Ювентуса». Кто пиво пьет, кто вино, Бонуччи что-то вроде джин-тоника. Я подхожу к Дибале, здороваюсь. По его взгляду понял, что он просто охренел. Типа что за чувак, которого каждую неделю встречаю в разных местах и на разных событиях. Дибала не выдержал и засмеялся: «Ты кто такой вообще, почему я тебя все время вижу?». Ответил ему, что я болельщик «Ювентуса» из России, но возможности нормально поболтать там не было.

– Какие впечатления от Роналдиньо?

– Это кумирище для большинства! И пример, как растерять свой талант и не париться из-за этого. На Кубке Конфедераций Роналдиньо был гостем в Казани. Народу пришло на эту встречу больше, чем на матчи «Рубина». Люди подбрасывали детей, чтобы те посмотрели на Роналдиньо. А он вышел на сцену, мягко говоря, не в лучшей форме. Но зато веселый, стал что-то исполнять. Мне кажется, большинство бразилов такие, хотя Кафу в этом плане – вообще не типичный бразилец.

Я с Кафу играл в футбол в 2014 году на базе то ли «Флуминенсе», то ли «Ботафого». И понял тогда, что всем бразильцам сам бог велел играть в футбол. Я вышел на поле, а оно естественное и идеальное. Поймал себя на мысли, что я всю жизнь играю в футбол, но никогда не играл на естественном газоне. Либо на искусственном, либо на гаревом. Просто запах травы, вид горы в Рио-де-Жанейро, вся эта атмосфера. Клянусь, я почувствовал, что играю намного лучше, чем обычно. Даже сделал голевой пас на Генича с фланга. Это была просто эйфория!

– Тебя атакуют просьбами познакомить со звездами или достать майку?

– Да, такое бывает. Я раньше действительно пытался всем помочь, но на это надо слишком много времени, а я все же не во всем могу помочь, надо это понимать. Конечно, иногда можно сделать чью-то майку, но мне иногда говорят: «Достань майку Дибалы, пожалуйста». Вот как я достану майку Дибалы, да еще и игровую? Ладно бы, российского игрока, которого я знаю, но Дибала! Хотя я давно понял, что даже у наших футболистов я не один такой чудак, кто просит для всех майки. У меня директ в инстаграме завален просьбами сделать майку того или этого.

– Ради кого готов добывать майку Дибалы?

– Для своих друзей только. Если у человека день рождения, он болеет за «Юве», его сын болеет за «Юве», обоим нравится Дибала, то, конечно, я приложу все усилия и что-нибудь придумаю. Это, конечно, сложно, но через Трезеге как-то можно устроить. Мне, кстати, Василий Березуцкий сделал очень красивый подарок. Помнишь матч с «Сити», когда они 2:1 выиграли? Я тогда типа пытался коллекционировать футболки – потом, правда, бросил, потому что это невозможно, я все раздариваю. Так вот, мы летим в самолете на игру, а я говорю: «Вась, а ты можешь у кого-нибудь забрать футболочку?». Он такой: «Ты что, какая футболка, ничего не буду делать». Я уже и забыл про это, летим обратно. Вася говорит мне: «Нобель, ты готов?». И бросает мне футболку Куна Агуэро – потную, всю в газоне. Я в ней играю теперь.

– Деньги предлагали за майки?

– За майки нет, а вот за встречи предлагали. Во время чемпионата мира мне написал чувак из консьерж-службы и спросил, как познакомиться с Марадоной. Какой-то его клиент хотел провести с Марадоной буквально 2-3 минуты и просто сфотографироваться, а заплатить за это он был готов 5 тысяч евро. Я сказал, что это невозможно.

– Какой уровень взаимоотношений у вас с Мхитаряном?

– Смотри, для любого армянина Генрих – повод для гордости. А мне еще повезло более-менее регулярно с ним общаться. Прошлой зимой, когда его отпускал «Манчестер», у Мхитаряна было предложение из России. Мне звонили из одного клуба и спрашивали, как я думаю, может ли Генрих перейти в российский клуб в аренду на полгода. Я ответил, что не знаю точно, но, скорее всего, это невозможно. Причем звонили не какие-то агенты, а официальный представитель клуба. Я у Генриха после этого разговора уточнил ради интереса, что он об этом думает. Генрих тогда подтвердил мое мнение, что пока будет играть только в Европе, а в Россию может приехать через несколько лет. Тем не менее тот клуб все равно на него все равно вышел, но он им отказал.

– Здесь ты на мероприятии с Глушаковыми. Мог в тот момент поверить, что все закончится вот так?

– Это мой день рождения, 25 лет. Они пришли, мы очень классно общались тогда. Я много раз был у них в гостях, мы ездили в Миллерово, всегда отлично общались. Они были такие дружные, такие сплоченные. Денис и Даша мне казались настолько идеальной парой, что их ничто не может растащить. Я не женат, но происходящее с ними – просто разочарование в браке как в явлении.

– У тебя до фига фотографий с Акинфеевым. Вы друзья?

– Игорь – мой друг, конечно. Есть мнение, что он нелюдимый и необщительный, но это неправда. Акинфеев – умный парень, с ним есть о чем поговорить, он может классно пошутить.

Мы с ним познакомились после первых крестов (2007), когда он в Ростове травму получил. Я тогда только-только зарабатывал себе какую-то репутацию и долго уговаривал пресс-атташе ЦСКА Сергея Аксенова, чтобы Акинфеев пришел ко мне на эфир на радио в программу «Песчаные бури». В итоге получилось, он приехал на костылях. И там случилась неловкая ситуация: нужно было подняться на четвертый этаж, а лифта нет. Я был уверен, что Игорь сейчас развернется и уйдет. Но он ни слова не сказал, а на костылях поднялся на четыре этажа и дал интервью.

Мы тогда начали немного общаться, а уже в где-то в 2009 или 2010 году у нас оказались общие друзья. Я даже ездил с Игорем на зимнюю рыбалку. Для меня это был новый опыт, а Акинфеев – реально спец, ловит рыбу на рыбалке. Сейчас, понятно, у него семья, двое детей, он живет за городом и в Москве редко появляется, но раз в два месяца мы с ним обязательно встречаемся и регулярно общаемся в вотсаппе.

Другие истории в телеграм-канале Глеба Чернявского

Фото: instagram.com/nobel_arustamyan

развернуть

Английские клубы в явном большинстве.

Самая дорогая аренда лета

Хамес Родригес, «Реал» – «Бавария», 10 млн евро (с правом выкупа за 40 млн)

Трансферы:

Нелсон Семеду, «Бенфика» – «Барселона», 30,5 млн евро

Антонио Рюдигер, «Рома» – «Челси», 35 млн евро

Виктор Линделеф, «Бенфика» – «Манчестер Юнайтед», 35 млн евро

Витоло, «Севилья» – «Атлетико», 36 млн евро

Андре Силва, «Порту» – «Милан», 38 млн евро

Эдерсон, «Бенфика» – «Манчестер Сити», 40 млн евро

Тьемуэ Бакайоко, «Монако» – «Челси», 40 млн евро

Федерико Бернардески, «Фиорентина» – «Ювентус», 40 млн евро

Корентен Толиссо, «Лион» – «Бавария», 41,5 млн евро

Мохамед Салах, «Рома» – «Ливерпуль», 42 млн евро

Леонардо Бонуччи, «Ювентус» – «Милан», 42 млн евро

Неманья Матич, «Челси» – «Манчестер Юнайтед», 44,7 млн евро

Гилфи Сигурдссон, «Суонси» – «Эвертон», 49,4 млн евро

Бернарду Силва, «Монако» – «Манчестер Сити», 50 млн евро

Кайл Уокер, «Тоттенхэм» – «Манчестер Сити», 51 млн евро

Александр Ляказетт, «Лион» – «Арсенал», 53 млн евро

Бенжамен Менди, «Монако» – «Манчестер Сити», 57,5 млн евро

Альваро Мората, «Реал» – «Челси», 65 млн евро

Ромелу Лукаку, «Эвертон» – «Манчестер Юнайтед», 84,7 млн евро + Руни

Неймар, «Барселона» – «ПСЖ», 222 млн евро

Бонус: Килиан Мбаппе согласился перейти в «ПСЖ», сумма трансфера может составить 155 млн евро.

 

Фото: Gettyimages.ru/Alexander Hassenstein/Bongarts; REUTERS/Ognen Teofilovski, Christian Hartmann; globallookpress.com/Norbert Scanella/Panoramic; facebook.com/mancity; Global Look Press/TEAM2/imago sportfotodienst, Cathrin Muller, Panoramic/ZUMAPRESS.com, Giuseppe Maffia; Gettyimages.ru/Juan Manuel Serrano Arce, Gonzalo Arroyo Moreno, Gene Sweeney Jr, Matt King; REUTERS/Craig Brough; facebook.com/ACMilan; instagram.com/bakayoko_official14; Gettyimages.ru/Stephen Pond; twitter.com/ManCity

развернуть

Сегодня – 73 года Великой Победе. Победе в войне над фашизмом, унесшей миллионы жизней – наших прадедов, дедов, отцов. В 40-х они прошли концлагеря и были тяжело ранены, освобождали Польшу, Чехословакию, лечили раненых и служили в разведке. Они были там, где пролетали пули, гремели пулеметные очереди и было по-настоящему жарко.

А еще многие, не забывая спорт, играли в футбол, бегали, плавали и даже покоряли Эльбрус.

Во время войны случились грандиозные спортивные истории, которые сейчас обросли мифами. И которые Sports.ru вспоминает в праздничный день.

Матч смерти в Киеве

В первые месяцы войны фашисты захватили Киев – среди пленных большая группа футболистов, которые не успели эвакуироваться или отправиться в регулярные части Красной армии.

С окончанием боев в городе игроки устроились на хлебозавод №1, а с постепенным зарождением культурной жизни у населения вернулся интерес к спорту. Руководство завода зарегистрировало футбольную команду «Старт» – игроки (профессионалы и несколько сотрудников предприятия) получили экипировку и возможность тренироваться дважды в неделю.

Летом 1942-го «Старт» сыграл целую серию матчей с разными соперниками: венгерский гарнизон, украинское сообщество «Спорт», немецкие артиллеристы. Также состоялись две игры против команды «Флакельф», собранной из немецких солдат ПВО, летчиков и механиков. Вторая из них вошла в историю как Матч смерти.

5 августа «Старт» победил 5:1. Соперник потребовал реванш – встречу назначили на 9 августа на скромном стадионе «Зенит», вдалеке от центра города. Предполагается, что немцы опасались поражения на глазах тысяч зрителей. Но трибуны, конечно, заполнились: киевляне болели за своих так агрессивно, что фашисты для устрашения стреляли в воздух, а после матча арестовывали самых громких.

По некоторым версиям, игроков «Старта» предупредили, что в случае новой победы им грозит расстрел. Но сборная хлебозавода выиграла 5:3. После матча команды позировали для совместного фото, а «Старт» отмечал победу самогоном в раздевалке. Вскоре новый комендант города запретил матчи немецких команд с киевлянами.

18 августа прямо на заводе футболистов арестовали и увезли в гестапо. Версий, почему это случилось, много, и победа в том самом матче не приоритетная. Фашисты могли заподозрить, что работники хлебозавода бросали битое стекло в муку, из которой выпекали хлеб для немецких организаций Киева. Арестованных защищали их же соперники на поле – венгры и немцы.

Фатальным мог стать поджог завода спортинвентаря «Спорт» – там ремонтировали сани немецкой армии. Разъяренные гестаповцы расстреляли всех сотрудников завода и 200 пленников Сырецкого лагеря, среди которых были и игроки «Старта».

В 1965-м оставшиеся в живых участники Матча смерти получили медали «За боевые заслуги», погибших отметили «Медалями за отвагу». На стадионе «Динамо» в Киеве установлен монумент в честь героев.

Владимир Белоусов: «Мы росли в хулиганское, тяжелое время. У нас практически ничего не было»

В блокадном Ленинграде

В середине весны 1942-го немецкая авиация забрасывала улицы бомбами и листовками «Ленинград – город мертвых». 31 мая несломленный народ ответил матчем «Динамо» и Ленинградского металлического завода (в хрониках тех лет ее зашифровали – команда Н-ского завода).

Играли на запасном поле стадиона «Динамо» на Крестовском острове – главное было усыпано кратерами после бомбежки. За завод играли все, кто вообще был в состоянии – «зенитовец» Анатолий Мишук, например, ради выхода на поле выписался из госпиталя, куда попал с диагнозом «дистрофия».

За «Динамо» вышли только те, кто выступал за клуб до войны – кого-то специально отозвали с передовой, кого-то, как того же Мишука, выписали из госпиталя. Учитывая тяжелейшее состояние участников, игру решили провести в укороченном формате: два тайма по полчаса и маленький перерыв, чтобы отдышаться.

Во втором тайме началась очередная бомбежка – футболисты и зрители (300 человек – в основном, раненые из ближайшего госпиталя и рабочие завода «Вулкан») ненадолго ушли в бомбоубежище, но вернулись и доиграли до конца. «Динамо» победило 6:0. Как рассказывал «динамовец» Валентин Федоров, выиграли те, у кого была больше пайка хлеба по карточке.

Участники покидали поле обнявшись. На следующий день запись игры передавали по радио, ленинградские газеты написали о матче. Город и страна получили сильнейший импульс. Фашисты, разумеется, тоже были в курсе.

7 июня состоялся реванш, в котором заводчане добились ничьей – 2:2.

«На улице снег и трупы в белых простынях. Идешь и спотыкаешься». Пережить блокаду Ленинграда и выиграть Олимпиаду

На руинах Сталинграда

2 мая 1943-го, всего через пару месяцев после окончания Сталинградской битвы, город отмечал праздники игрой московского «Спартака» с местным «Динамо». Инициатором выступил Всесоюзный спорткомитет: нужно было поднять дух города и страны, показать, что Сталинград готов вернуться к мирной жизни.

Для игры более-менее подходил только прибрежный стадиончик «Азот» на 3000 зрителей. Сотни добровольцев привели арену в порядок, выровняв поле, засыпав воронки и убрав осколки, а саперы исследовали поле с миноискателями.

Соперником выбрали популярный в стране «Спартак». До последнего момента не было понятно, состоится матч или нет – самолет москвичей задержали, так как поступила информация о готовящемся налете фашистов на Сталинград. Но «Спартак» прилетел на Волгу, привезя спортивный инвентарь в подарок.

По оценкам очевидцев, на трибунах собралось не менее 9-10 тысяч человек – в большинстве это были раненые солдаты и офицеры, а также чудом выжившие мирные жители.

«Если русские играют в футбол в Сталинграде – значит, они уверены, что все будет хорошо», – написала английская газета Times.

Хозяева победили 1:0.

Виктор Маматов: «Война запомнилась не голодом, а тем, как почтальон «похоронки» разносил»

Рекордные заплывы и забеги

Первые два года войны не давали возможности провести чемпионат СССР по легкой атлетике – многие спортсмены ушли на фронт, остальные трудились в тылу.

В 1942-м пришлось ограничиться забегом на 20 тысяч метров, который прошел на московском стадионе «Динамо». Советский стайер Феодосий Ванин, до войны работавший штукатуром в Первоуральске, а после ее начала переведенный в Москву для работы с молодыми бойцами, незадолго до этого получил приказ от командования: возобновить спортивную подготовку и для поднятия боевого духа улучшить мировой рекорд в беге. Прежний принадлежал аргентинскому марафонцу Хуану Сабале и держался 6 лет.

В забеге (который так и назывался – «забег на побитие рекорда») кроме Ванина бежали еще 5 человек. Результат аргентинца удалось превзойти почти на 10 секунд – Ванин стал первым мировым рекордсменом из СССР в легкой атлетике.

А уже через год, 5 сентября 1943-го в Горьком, состоялось торжественное открытие 15-го чемпионата СССР по легкой атлетике – спустя три года после перерыва.

«Несмотря на холодную, ветреную погоду, соревнования привлекли несколько тысяч зрителей, заполнивших трибуны стадиона «Динамо». В Горький прибыли лучшие спортсмены, среди которых много участников Отечественной войны, награжденных орденами и медалями СССР», – писала на следующий день «Комсомольская правда».

Делегацию из еще осажденного Ленинграда (блокада города уже была прорвана и это позволило спортсменам добраться до Горького), принимали с особым трепетом.

«Когда я регистрировал свою группу в комендантском управлении, как требовали законы того времени, военный комендант города, узнав, что приехала команда спортсменов из блокированного Ленинграда, тут же отдал приказание выдать нам талоны на получение дополнительного питания. Слов нет, как нас обрадовали и внимание, и дополнительный паек!» – вспоминал начальник отдела физподготовки ленинградского Дома Красной армии Александр Иссурин.

На том чемпионате случилось несколько важных событий: Йоханнес Коткас из Таллина установил рекорд СССР в метании молота (53,88), а Нина Думбадзе из Тбилиси улучшила мировой рекорд в метании диска (48 м 77 см). Позже статная грузинская метательница станет образцом для скульптуры «Родина-мать» на Мамаевом кургане – с нее скульптор Вучетич лепил фигуру статуи.

Николай Лопухов: «После войны очередь за хлебом занимали с 4 утра»

Красный флаг на Эльбрусе

К концу лета 42-го немецкая армия ожесточенно наступала на Кавказ.

Подразделения горнострелковой элитной дивизии «Эдельвейс», в которое входили коренные жители горных районов Тироля, заняли южные склоны Эльбруса. Из Берлина последовал приказ – водрузить на Западной и Восточной вершинах Эльбруса нацистские флаги. Тут же две группы из полусотни наиболее подготовленных альпийских стрелков начали организованное восхождение на высоту более 5,5 тысячи метров и 21 августа подняли несколько знамен над Эльбрусом.

Простоять им было суждено меньше полугода. Уже в январе советские войска перешли в контрнаступление и постепенно вернули контроль над Эльбрусом. Почти сразу приказом командующего Закавказским округом генерала-майора Петрова в селение Терскол призвали лучших воинов-альпинистов Союза «для подготовки похода по снятию фашистских флагов с вершин Эльбруса и установки там флагов СССР».

«Что такое Эльбрус зимой? Это километры отполированных ветром, порой очень крутых ледяных склонов, преодолеть которые можно только на острых стальных кошках, в совершенстве владея ледовой техникой. Это метели, облака, надолго окутывающие плотным покровом вершину, сводящие к нулю видимость, а значит, исключающие необходимую в условиях сложного рельефа визуальную ориентировку. Это ветер ураганной силы и мороз как в Якутии — под −50°», – вспоминал в мемуарах назначенный командиром группы альпинистов Александр Гусев. За его плечами к тому времени уже был опыт зимнего восхождения на Эльбрус.

В объединенный отряд вошло два десятка опытных альпинистов. Начав штурм вершин тремя группами из разных точек, они соединились у подножия Эльбруса. Восхождение сопровождал мороз и густой буран – после нескольких дней похода и восьмичасового непрерывного восхождения штурмовой отряд, наконец, обнаружил обрывки фашистских флагов у геодезического пункта на одной из вершин.

«13.02.1943 г. 14:00 (…) Группа по приказу командования Закфронта сняла немецко-фашистский вымпел и установила наш Красный флаг СССР. Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша героическая Красная Армия! Да здравствует наш Эльбрус и вновь свободный Кавказ!» – написал в памятной записке, оставленной рядом с установленным красным знаменем, один из поднявшихся на вершину альпинистов Николай Гусак.

На обратном пути, спускаясь с вершины, группа наткнулась в снегу на тела двух немецких солдат из дивизии «Эдельвейс», замерзших во время первого восхождения с немецкими флагами на Эльбрус.

Заплыв по Дунаю – после освобождения Будапешта

Спустя неделю после освобождения Будапешта капитан, хирург 347-го гвардейского Венского полка, заслуженный мастер спорта СССР Искандер Файзуллин совершил рекордный заплыв по Дунаю. Это был знаковый старт в честь успехов Красной армии.

«Старт принял на рассвете, в 6:30 утра, на чехословацком берегу, близ Комарно. Чего только не было в Дунае! Остатки понтонов, обломки лодок, бревна, железные балки мостов. Солнце взошло и зашло, а я все плыл мимо придунайских городов. Остались позали Соб и Вац, Надьмарош и Дунакеси... Совсем недавно наш гвардейский полк проходил здесь, освобождая венгерскую землю от фашистов. Когда стемнело, мне освещали путь прожекторами и ракетами», – вспоминал рекордсмен, который преодолел 100 км за 17 часов 54 минуты и 47 секунд.

В 1930-х Файзуллин проплыл черноморский марафон (34,8 км), затем Каспийское море (50 км). После войны Искандер работал в Норильске, обучал детей и взрослых плаванию. Сегодня в полярном городе ему открыта мемориальная доска.

И это тоже было

1941 год

– 22 июня 1941-го в разгар праздника «Мастера спорта – детям» стало известно о нападении Германии на СССР. Спустя 5 дней на стадионе «Динамо» началось формирование отрядов Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. В нее записались знаменитые легкоатлеты – братья Знаменские;

– Август. На Москве-реке состоялся массовый заплыв защитников города.

– В сентябре 1941-го, когда нацисты приблизились к Москве, на традиционный кросс в парке Сокольники вышли почти 18 тысяч ополченцев, сандружинниц и медсестер;

– В военном режиме работали два института – ленинградский Лесгафтовский и московский Сталинский: они не только пополняли ряды Красной Армии, но и усиленно работали над программами военной-спортивной тренировки.

1942 год

14 июня. В Сокольниках прошел профсоюзно-комсомольский кросс. На старт вышли 8372 участника. Среди них был и майор Николай Копылов, известный марафонец. В субботу он приехал с фронта, а в воскресенье принял участие в забеге на 3 км и финишировал третьим. Боевые подвиги танкиста Копылова в первый год войны были отмечены орденом Красного Знамени и медалью «За отвагу».

19 июля. Москва отмечала Всесоюзный день физкультурника. На стадионах, в парках, на Москве-реке проходили различные соревнования и массовая сдача норм ГТО по военизированному плаванию, преодолению полосы препятствий, метанию гранаты.

6 октября. Всесоюзный комитет по делам физической культуры и спорта издает приказ, в котором обязал физкультурные организации широко развернуть работу по военно-лыжной подготовке населения.

1943 год

– Самым массовым физкультурным явлением стали легкоатлетические пробеги: в 1942-м во всесоюзном забеге участвовали 5,5 миллиона человек, в 1943-м – 9 млн. В 1944-м кроссы приобрели особую значимость: многие из них проходили на недавно оккупированных территориях.

– В июле 1943-го было учреждено спортивное общество «Трудовые резервы» с целью «обеспечить подъем массовой военно-спортивной работы в училищах и школах»;

– Возобновились чемпионаты СССР по конькобежному спорту, спортивной гимнастике, тяжелой атлетике, плаванию, боксу и лыжным гонкам.



- 5 августа москвичка Евдокия Васильева, выступая на первенстве ВЦСПС, превзошла официальный рекорд мира в беге на 800 метров. Ее результат 2 мин 12,0 сек улучшат только через девять лет.

1944-1945 годы

– В 1944-м после пятилетнего перерыва был разыгран Кубок СССР по футболу («Зенит» в финале обыграл ЦДКА – 2:1). Игру смотрели фронтовки-отпускники, пациенты военных госпиталей, командированные из тыловых предприятий. Радиорепортаж вел Вадим Синявский;

– Велогонка по Садовому кольцу, проходившая в столице с 1920 года, не приостанавливалась в Великую отечественную. Среди судей в разные времена были генералы и маршалы СССР Богданов, Буденный, Кашуба, Ротмистров и др. Первый чемпион – москвич Григорий Козлов, геройски погибший в ВОВ. Сейчас гонка по Садовому кольцу завершает «Пять колец Москвы», которая осталась крупнейшей многодневкой на территории России.

73 года Великой Победе: как олимпийцы сражались за Родину

Фото: vdnh.ru; sports.ru/tribuna/blogs/zenit_spb; dynamo.kiev.ua; alpklubspb.ru; РИА Новости/Мстислав Боташев; fcdynamo.ru; press.sportedu.ru; kometaspb.ru

развернуть

История падения и возрождения.

Вы в курсе, кого признали лучшим игроком чемпионата Бразилии? Нашего старого знакомого, экс-нападающего ЦСКА Жо, которому уже 30. Его 18 голов помогли «Коринтиансу» взять титул, и теперь бразилец вполне может поехать на ЧМ в Россию – других фактурных центрфорвардов у тренера Тите просто нет.

В чемпионском матче с «Флуминенсе» Жо забил дважды, а потом с улыбкой смотрел, как его партнеры, празднуя, обливаются пивом. Бокал был предложен и ему, но он отказался (хоть и знал: здесь ни градуса алкоголя) – Жо не пьет почти три года.

Проблемы с выпивкой притормозили экс-бомбардиру ЦСКА карьеру и едва не уничтожили жизнь.

Жо вспоминал, что утратил контроль еще в России, когда вырвался из строгого семейного окружения: «Я начал пить. Вместо того, чтобы позволять себе спиртное раз в неделю, я выпивал 3-4 раза». Но в настоящем алкогольном аду он побывал, вернувшись в Бразилию после неудач в Европе. Как-то раз, играя за «Интернасьональ», он пропустил вылет на матч. После загульной ночи форвард каким-то чудом услышал будильник, но не сумел вылезти из кровати – настолько сильным было похмелье.   

Падение продолжилось уже в «Атлетико Минейро» – Жо был на краю пьянящей пропасти. И ему помог Роналдиньо.

Для начала парочка принесла «Атлетико» Кубок Либертадорес – первый в клубной истории. Жо стал лучшим бомбардиром, и это было похоже на сказку. «В конце прошлого сезона Роналдиньо сказал мне: «В следующем году мы выиграем чемпионат, Кубок Либертадорес, а ты вернешься в сборную». Все так и случилось, но даже быстрее, всего за 6 месяцев», – наслаждался моментом нападающий.

У дружбы с Ронни была изнанка – фестивальный образ жизни с ночными клубами, коктейлями и вечеринками. Жо втянулся: «Я начинал дома, с двумя-тремя друзьями, женой. Я выпивал, настроение поднималось. В итоге я оказывался там, где не следовало бы. Я пил, пил, пил до утра. Выходил из клуба, и хотелось продолжить в другом баре или завалиться к другу. Потом до меня доходило: что я творю? Где я? Ведь моя жена дома… Я обещал, что такое больше не повторится, но уже через два дня все происходило по-новой».

И если Роналдиньо выручал его неземной футбольный талант, Жо такой ритм топил: он пропускал тренировки, ругался с руководством – из-за отсутствия нормального сна физическая форма скатилась к нулю.

Вскоре «Атлетико» избавился от Жо. Терпение его отца лопнуло чуть раньше. Он призвал одуматься и признался, что сгорает от стыда каждый раз, когда показывается на улице – пока сын становится все больше похож на Адриано.

Как Жо выбрался из этого кошмара?

Его занесло в ОАЭ. Это была не самая удачная футбольная вылазка, как и следующий пункт карьерного маршрута – Китай – но Жо хотя бы держался подальше от компании за барной стойкой. Главное, что изменило Жо – это вера. Он принял крещение, став евангеликом (одно из ответвлений протестантизма, главный акцент – на персональном духовном возрождении). Теперь его окружение – духовные соратники. Он спит по ночам и навсегда завязал с алкоголем. «Все стало лучше на 100%», – оценивает изменения Жо.

При этом у него нет обид на Роналдиньо. Нападающий уверяет, что Ронни – замечательной человек. Вот только Жо не сомневается: относись Роналдиньо к своим жизни и дару бережнее, он бы ни с кем не делился статусом лучшего игрока мира 10 лет.

Что касается Жо, он вернулся в родной клуб – кажется, для футболиста нет лучшего места, чтобы начать все заново.

Получилось?

Еще бы. «Коринтианс» – чемпион. Жо – лучший игрок лиги. 

Фото: globallookpress.com/Marco Galvo/Fotoarena; Gettyimages.ru/Washington Alves; REUTERS/Andres Stapff; Gettyimages.ru/Alexandre Schneider; globallookpress.com/Marcelo Machado de Melo/Fotoarena

развернуть

Большое интервью о баскетболе.

Иван Ургант – главный по баскетболу на русском телевизоре, ведет Матч всех звезд Единой лиги, дружит с Мозговым и Прохоровым, просто обожает НБА и летает на матчи в США.   

Мы взяли первое спортивное интервью у Ивана:

• Ургант ходил на матч «Зенита», которого не было;

• Он успевает смотреть баскетбол каждый день и знает сюжеты всех матчей;   

• Сделал селфи со Стефом Карри и очень волновался. Ургант? Волновался?

• Сидел в первом ряду на матче «Голден Стэйт» и говорил с его владельцем о России;   

• Тест на баскетбольный психотип, и Иван не хочет говорить о Леброне.

– Во что вы играли в детстве?

– В футбол, баскетбол, волейбол, пинг-понг, хоккей, даже немного в большой теннис. В Петербурге много стен и мало полей, поэтому в футбол мы играли в Михайловском саду, а в баскетбол – на переменах в школьном спортзале. Моя единственная спортивная травма связана именно со школьным баскетболом: у меня оторвался кусок кости, когда я прыгал, не размявшись (ногу не  сломал). Уже потом выяснил, что это связано с моим стремительным ростом, а не с баскетболом и не с тем, что я не размялся, и уж точно не с тем, что перед этим я попил пиво и выкурил сигарету во дворе. А я-то думал, что это меня так бог наказал.

Максимально приближено к профессиональному было дзюдо, когда мне было столько же, сколько моей помощнице, – 10-11 лет. Я воспитанник СКА, но через год ушел из-за музыкальной школы. Я не спортсмен по натуре, меня кто-то один раз на татами завалил, я подумал: «Пора возвращаться в музыку». В дзюдо я больше научился не бороться, а кувыркаться, носить японские кимоно и навсегда запомнил запах разгоряченного ребенка, который идет на тебя.

– Когда вам в жизни пригодилось дзюдо?

– Нам всем в жизни пригодилось дзюдо, особенно сейчас. У нас все-таки люди, увлекающиеся борьбой, руководят государством. Я, надеюсь, вдруг кто-то прочитает это интервью и вспомнит: «Смотри, действительно, он дзюдоист, давай-ка мы его поднимем с колен». А вообще это хорошая вещь, появляется координация.

– Вы из Петербурга. «Зенитом» вас не цепляло?

– Если ты из Петербурга, то жизнь твоя связана с «Зенитом» все равно. Первый и единственный раз в жизни я ходил на футбол в 1985 году, на стадион имени Кирова. «Зенит» проиграл 0:2 «Торпедо» Кутаиси. Прошли годы, я рассказал эту историю какому-то специалисту, и специалист сказал: «А не было такой игры». Я клянусь вам, я действительно начал искать и не нашел игру с «Торпедо». Мистика! Но я на ней был, мне было шесть лет, ходил со своим товарищем, с которым мы в тот момент учились в подготовительной группе детского сада, и его папой.

(Мы проверили и тоже не нашли такого матча. Возможно, Иван имел в виду матч того года, когда «Зенит» победил  2:0 – Sports.ru)

Сейчас «Зенит» меня интересует по разным причинам: знаю кого-то лично, с кем-то встречались, прекрасно помню момент, когда Аршавин и Саша Кержаков были юными воспитанниками, самыми молодыми в «Зените», а потом ребята стали так здорово играть и забивать.  

А потом произошло событие, которое только говорит мне, как быстро летит время и как немного мне осталось. Сын моего одноклассника, которого знаю с семи лет, одного из ближайших друзей, Левы Воробьева, сейчас играет за «Зенит-2» (Илья Воробьев – Sports.ru), недавно выходил за главную команду в товарищеском матче на сборах в Испании.

***

– Вы рассказывали, что вас как баскетбольного болельщика сформировали Дэвид Стерн, Владимир Гомельский и Майкл Джордан. Расскажите про каждого.

– Стерн меня сформировал, потому что был комиссионером и придумал ту НБА, в которую мы все так страшно влюблены. Не знаю, кто там был до Стерна. Жизнь идет по мере выцветания волос на голове Стерна и изменений в его внешности. Сейчас [комиссионером стал] Адам Сильвер, ничего про него сказать не могу, но Дэвид Стерн для меня особенный.

Гомельский. Если не было бы Гомельского, мы бы не смотрели баскетбол. Голос Гомельского объяснял нам все, когда мы только любили играть, но не понимали по-английски и, если честно, не очень хорошо знали правила. Поэтому Владимир Александрович и Александр Яковлевич – они и вместе иногда комментировали – так для меня важны.

Период полового и человеческого созревания совпал с NBA is fantastic, I love this game (легендарные фразы из промо-роликов НБА 90-х – Sports.ru) и первым три-питом (тройными чемпионством) «Чикаго Буллз» во главе с Филом Джексоном, Майклом Джорданом и Скотти Пиппеном.  

– Лучшее воспоминание о том «Чикаго»?

– Мне очень нравился дуэт Майкла Джордана и Скотти Пиппена – который прошел испытание двумя три-питами. Во втором случае появился Стив Керр, который сейчас главный тренер моей любимой команды «Голден Стэйт Уорриорз». Джордана люблю, потому что раздвинул и без того размытые границы спорта, шоу, драматического спектакля, увлекательного кинофильма или мультфильма.

К сожалению, мы тогда не смотрели игры, их просто не было, не могу вспомнить. Помню, что страшно переживал, смогут ли они одолеть «Финикс Санз» с Чарльзом Баркли, Дэном Марли и Дэнни Эйнджем в сезоне-1992/93. Мы переживали, но интернета не было, информация поступала через какое-то время. А как ты узнаешь, если не сказали по телевизору и по радио? Мы жили в таком неведении. А потом: «Ну что, выиграли?» – «Да, выиграли, выиграли». «А Джордан, говорят, ушел из баскетбола». – «А куда?» – «В бейсбол, в «Чикаго Уайт Сокс». – «Что?» – «А потом он вернулся и стал опять выигрывать, и вот они играют с «Сиэтл Суперсоникс» и «Юта Джаз». Так информация и доходила. Не помню, но откуда-то мы это узнавали.

– Собирали что-то связанное с баскетболом?

– Ничего собирать я не мог в силу отсутствия денег на собирательство, но в 93 году мы поехали в Америку, и, зная мою необычайную любовь к баскетболу, мне подарили майку «Финикс Санс» с Чарльзом Баркли (обычную футболку, на хорошую джерси у нас денег не было). Ничего остального купить я себе не смог, но когда вернулся в 2002 году в качестве корреспондента MTV на MTV Movie & TV Awards, привез с собой деньги и купил на них то, что не купил в 15 лет. Майку Кобе Брайанта, какую-то бейсбольную кофту, ковбойскую шляпу, худи с огромной надписью GAP. Не могу сказать, что все это мне сильно пригодилось, но это была попытка закрыть старый должок, успокоить прошлое.

– С кем из семьи и творческой интеллигенции вокруг вы обсуждали баскетбол?

– Папа у меня из антропологического интереса любил баскетбол, но больше – порассуждать на тему спринта, в школе он был спринтером. Ему нравилось говорить о допинговом скандале вокруг Бена Джонсона (канадского легкоатлета – Sports.ru), а не про Шона Кемпа и его умение развивать скорость на площадке. Про баскетбол американский говорили меньше, чем про Булгакова с мамой. Мама совершенно не разбиралась в баскетболе, но очень любила Булгакова. Но все – а вокруг меня были люди творческих профессий – отмечали невероятную артистичность, зрелищность и драматизм этого вида спорта.  

– Как часто играете сами?

– Не играю сейчас совсем, ни с кем, нигде. Нет, если играю, это происходит в разных компаниях, в хороших американских залах во сне. В основном это президент Кеннеди, Дайана Росс и Крис Маллин из «Голден Стэйт».

– Какого черта Крис Маллин делает в вашем сне?

– А как иначе?! Крис Маллин как-то всегда фигурировал – играл на Матчах звезд, был в первой Дрим-тим (сборная США на Олимпиаде-92 – Sports.ru). Мы тогда даже не понимали, что означает эти «Голден Стэйт Уорриорс». Болели за команды, но не знали, как переводятся их названия. И вот проходит столько лет, а я болею за эту команду.

– Вы хорошо помните и первую Дрим-тим?

– Да это же боги, сошедшие с Олимпа. Жизнь подсовывает такие драматические сюжеты, о которых и не думаешь. Очень трогательно, когда они приехали в Барселону: короли, на них смотрели с широко раскрытыми глазами, все бросались за автографами, наши ребята просили… была очевидна пропасть во всем. Наши ребята – бедные, меня всегда как-то раздражало, что у нас все какие-то худые, тощие, кривые, сутулые. А у них – огромные качки, здоровые, вспомните мышцы Карла Мэлоуна, просто штангисты. Сейчас, кстати, наоборот: такие меня раздражают, но я очень люблю тощего Порзингиса, мне нравится Кевин Дюрэнт, потому что он совершенно не сверхатлет. Тогда же было время силового баскетбола, людей вроде Оукли, например, время убийц под щитами, что они вытворяли. Баркли всегда выглядел тюфяком, но, естественно, таковым не являлся.      

– А каким спортом вы занимаетесь сейчас?

– Я бы назвал это разминкой, пытаюсь вернуть органам присущую им тактичность и эластичность. Моя периодичность зависит от того, насколько поздно я ложусь, смотря американский баскетбол.

– Как часто смотрите?

– Все время. На любой экран – не только на телевизор – я вывожу приложение NBA. Вот мы сегодня с вами разговариваем. Как сыграли «Торонто» с «Филадельфией»? «Торонто» выиграл, в, кстати, очень любопытном и достаточно напряженном матче. Там есть прекрасный, что называется, condensed: сжатый 9-минутный матч, который показывает в основном результативные атаки.

Когда матч интересный, я его оставляю, и когда нахожу время, смотрю подробно. Очень люблю совмещать просмотр матчей со спортивными активностями, с зачатками физической культуры. Иду на кардиотренажер, на который можно поставить экран – и время летит быстрее, и тебе кажется, чем быстрее ты крутишь педали, тем быстрее бежит Клей Томпсон. Еще мне помогает, что в Москве часто пользуюсь услугами водителя, могу сесть на заднее сиденье, включить телефон и наушники, посмотреть баскетбольный матч, кинофильм или телепередачу, нужную для работы.

***

– Как в вашей жизни появился «Голден Стэйт»?

– Я всегда болел за «Голден Стэйт», даже когда они играли без чемпионских перстней в барсетках. Думаю, причина называется Стеф Карри. Ровно так же я увидел Майкла Джордана и стал смотреть «Чикаго Буллз». Их игра – невероятно притягательная, сильно отличается от той, что мы видим вокруг.

Я увидел Карри совсем давно, когда за «Голден Стэйт» еще играл Монта Эллис (до 2012 года – Sports.ru), Боб Майерс был помощником главного тренера, а Джо Лэйкоб еще не купил команду. И в тот момент я почему-то стал смотреть за Стефом Карри: человек с лицом ребенка бегает и забивает трехочковые. Я его внешне запомнил, потом подключился в какой-то момент, а они очень сильно играют. Смотрю, а это первый сезон Стива Керра, которого помню по «Чикаго». Посмотрю-ка я за ними. О, какой-то парень бегает, все время такой агрессивный – это Дрэймонд Грин. Обратил внимание, что за них первый сезон играл Андре Игудала, которого я заметил в «Филадельфии» – очень благородный спортсмен.

Так потихонечку стал всех узнавать. Одно, второе, третье – потом раз, они выиграли регулярный сезон, а я за них уже болею.

– Как меняется ваш график во время финальной серии?

– Не сильно, я редко смотрю прямые трансляции. Стараюсь ограничивать информацию, хотя сейчас она может поступить из самых неожиданных мест – от дочери, из твита или оповещения в телефоне. Так я узнал о каком-то чемпионстве, но там было понятно, что они победят. А вот знаменитый седьмой матч их второго финала, когда «Голден Стэйт» дома играл с «Кливлендом», я смотрел на беговой дорожке. Я так нервничал, что весь матч ходил по дорожке, занимаясь, как мне казалось, физкультурой. В результате «Голден Стэйт» проиграл, «Кливленд» выиграл, а я упал.

– Поражение «Голден Стэйт» – ваше самое болезненное впечатление, связанное с НБА?

– Да я это же не так воспринимаю. Это было достойное поражение. Они не ожидали такого – никто не верил, что на своей площадке они отдадут игру.

Для меня гораздо важнее в плане эмоциональности были два седьмых матчах – против «Оклахомы» и в прошлом году с «Хьюстоном». Как я не любил «Хьюстон», как я представлял, что поджигаю бороду Хардена, как же я ненавидел Криса Пола, который мне всегда нравился: «Что ж ты делаешь?! Что ж ты добиваешь лежачего?!».

А у этих – то пошла игра, то не пошла, сами виноваты – во всем. Мы тут смотрели с приятелем матч с «Денвером», когда «Голден Стэйт» их разгромил. И вот «Уорриорс» повели 25 очков, и он мне говорит: «Пойдем уже». А я ему: «Мы с тобой знаем, что это за команда, проиграть 25 очков для них – не проблема, надо держать руку на пульсе».

– История фото с Карри. Где и как это было?

– Мы неожиданно вместе отдыхали. Я приехал в отель, мы с женой пошли к бассейну. Говорю: «Да ну, что тут делать, какое-то странное место, такое буржуазное». Это было на Лазурном берегу. Там внутри бассейна стояла пара и смотрела на море. Я говорю: «Подожди, это Стеф Карри с женой». И у меня задрожали руки. Я, если честно, очень волнуюсь, когда встречаюсь с людьми, за которыми все время слежу. Я долго ходил, делал вид, что мне это вообще неинтересно: голова не поворачивалась, но глаза сами вращались на 180 градусов. А потом жена сказала: «Ну так подойди, что случится-то?». Я подошел, не своим голосом попросил сфотографироваться и сказал: «Здравствуйте». С моей точки зрения, это была интереснейшая и увлекательнейшая беседа. С точки зрения Стефа Карри, допускаю, что нет. Я представился, сказал, что большой поклонник их семьи, команды и таланта. И просто сказал «спасибо». Когда ты действительно благодарен кому-то за что-то, лучше не упускать возможность.

Первый баскетболист, с которым я встретился, – Клайд Дрекслер (чемпион НБА-1995 за «Хьюстон» – Sports.ru) на Олимпиаде в Пекине. Я его увидел, у меня дрожали руки. Мы не взяли с собой фотоаппарат, телефоны с камерами только появлялись, так что фото с ним у меня нет. Но я подбежал к Дрекслеру и, волнуясь, сказал: «Спасибо огромное, я ваш большой поклонник, смотрел в детстве, вы так здорово играли». Так я говорил с одним из выдающихся представителей первой Дрим-тим, а потом ругал себя за это волнение. Ну что же такое, я не могу взять и подойти?

Когда после этого где-то на трибунах увидел бывшего премьер-министра Великобритании Тони Блэра, я заорал «Мистер Блэр» так, что шест задрожал в руках у Исинбаевой. Спокойно подошел, сфотографировались, своих друзей всех сфотографировал и не дал шанса ему уйти.

То же самое было здесь: поволновался при встрече с Карри, а через неделю в ресторане там же во Франции встретил Мэджика Джонсона. Это был ресторан, нарушать покой мне было неловко. Он там сидел с Сэмюэлем Л. Джексоном, я – с Владимиром Познером. Они уже уходили, проходили мимо нас. А поскольку эти люди совершенно по-другому относятся к культуре взаимодействия с любыми поклонниками и зрителями, Мэджик Джонсон очень мило улыбался, сказал нам «привет». Ну я тоже сказал ему «привет» и «поздравляю с Лонзо Боллом» (вторым номером драфта-2017 – Sports.ru).

Он тут же разулыбался, понял, что я слежу за баскетболом. В Америке понятно, что все следят, в Европе это совершенно необязательно. После этого я, конечно, сказал: «Ну что мы тут улыбаемся друг другу? Может, как говорится, нажмем на кнопочку-то?». «Да уж не обессудь, голубчик, нажмем; а ну-ка, сударыня, сассистируйте нам», – сказал он на английском языке, и мы мило сфотографировались.

***

– Расскажите о поездке на НБА месяц назад.

– На НБА я был раз пять, но первый раз сидел на кортсайде (первые ряды прямо у паркета – Sports.ru), и это меня поразило окончательно. Вот в следующем году «Голден Cтэйт» переезжает с «Оракл Арены» в Сан-Франциско, никто из нас не знает, удастся ли им выиграть титул в этом году, что будет в следующем, когда летом закончится несколько контрактов, нужно будет переподписывать. И мы не знаем, как долго они будут в таком золотом составе. Было символично посетить матч именно в Окленде – знаковом для команды месте (где она играет с 1997 года – Sports.ru).

Матч («Голден Стэйт» – «Нью-Орлеан Пеликанс» 147:140 – Sports.ru) в Окленде был просто феноменальным: это какое-то чудо, они все время проигрывали, два раза до минус 16. Слишком хорошо смотрелся Энтони Дэвис, Никола Миротич прекрасно забивал все трехочковые, Дрю Холидэй был на высоте, а потом все: включилась, началась абсолютная магия – за что я люблю «Голден Стэйт». Вдруг стали залетать невероятные мячи Карри. Потом выяснилось, что был установлен рекорд по количеству заброшенных трехочковых двумя командами за один матч за всю историю НБА (43 броска: 24 у «Голден Стэйт» и 19 у «Нью-Орлеана» – Sports.ru).

На ту игру меня пригласили, и мне удалось познакомиться с Джо Лэйкобом (владельцем «Голден Стэйт»). Я-то думал, будет «Привет-привет» и все, а был достаточно подробный разговор. Мы, естественно, обсуждали не баскетбол: я выяснил, что у Джо русские корни, дедушка был из России, приехал в Америку, несколько лет назад его дочь жила и училась по обмену в Москве, он приезжал ее навещать. С детства мечтал стать владельцем команды НБА, и у него получилось. И то, как это получилось у него, мало у кого получается.

В этом смысле мне повезло, что знаком и с Михаилом Прохоровым. Мы встретились, когда он пришел на программу «Прожекторперисхилтон», и я сделал все, чтобы дать ему понять, что хоть что-то знаю про американский баскетбол.

– Вы не обсуждали с ним, что он натворил? (Отдал четыре пика за Гарнетта и Пирса, что считается одним из худших трейдов в истории НБА – Sports.ru)

– Подождите, а что он натворил? Давайте разбираться. Ничего он не натворил. Были некоторые поспешные решения, но сейчас-то у меня есть все основания полагать, что там растет в силу каких-то непонятных мне обстоятельств интересная команда, сложившаяся вокруг ДиАнджело Расселла.

Как я могу с ним обсуждать дела «Бруклина»? Не могу себе представить ситуацию, чтобы сказать: «Михаил – даже так, Миш – давай сделаем вот что: ДиАнджело отправляем в лигу развития, а оттуда берем…» Ну что я могу сказать?! Там есть люди, которые не только лучше меня разбираются, они просто разбираются в баскетболе.     

Когда они побеждают, я радуюсь. Потому что каким-то образом, но я причастен к этой победе: как человек, который делает два приседания в майке «Бруклин Нетс».

Это тоже удивительно – перевезти команду в Нью-Йорк, поменять название, построить фантастическую площадку и невероятную арену, где проходят концерты и прочее, а «Бруклин» при этом плотно и уверенно держится в зоне плей-офф, что для меня сюрприз. Как они выиграли у «Хьюстона» – это правда здорово! Плюс за них играет Джарретт Аллен – единственный человек в НБА с прической афро. Что может быть более живописным? Я все жду, когда они перейдут на очень короткие шорты, это будет просто «Шоутайм» (быстрый и зрелищный стиль игры «Лейкерс» в 80-е, когда там звездили Мэджик Джонсон и Карим Абдул-Джаббар – Sports.ru).

– Что носите из баскетбольной атрибутики в жизни?

– Покупаю я все, а ношу мало что. Баскетбольные кроссовки. На мне первые Air Force – в них играли, очень удобные. Еще у меня есть кроссовки Under Armour модели Стефа Карри, я в них особенно не хожу, только провел Матч всех звезд в Москве. Хочу купить первые джорданы. Летом люблю баскетбольные длинные шорты.

В позапрошлом году пришли мои сотрудники, Ирочка наша дает телефон, там я вижу Тиму Мозгова, который говорит: «Вань, у тебя сегодня день рождения, хочу тебя поздравить и передать тебе вот это». И показывает майку Стефа Карри, на которой Карри расписался. И мне ее тут же вручают. Тима был в «Лейкерс», а с Джавейлом Макги (на тот момент из «Голден Стэйт») играл вместе в «Денвере» и попросил у него подписать. Она у меня лежит. Надо бы в рамочку.

А жена подарила мне джерси с автографом Майкла Джордана по какому-то пустячному поводу. Невероятно приятное воспоминание из детства, мне было очень радостно.

– Сколько у вас маек?

– Ох, много. Я не то чтобы их коллекционирую, просто иногда покупал. Потом понял, что это довольно бесперспективное занятие – их не наденешь. Когда ты надеваешь майку, ты предстаешь ровно тем, кем являешься – немолодым, оплывшим человеком с лишней кожей на руках. Как Джона Хилл надел брюки, майку «Финикса» старого образца и попал в интернет. Хотя, конечно, маечки старого образцы – это вещь: как себе не взять «Сиэтл Суперсоникс» или «Кливленда», где написано «Кэвз», без всяких «Кавалеров», или я себе купил кепочку «Нетс», чтобы поддержать наших. Я даже подумал: «Не купить ли мне маечку старого образца «Уорриорс» темной расцветки?» Но чего-то подумал и не стал.

– На вас когда-нибудь ругалась жена из-за баскетбола?

– Моя жена никогда в жизни на меня не ругалась. Вот так мне повезло. Я не могу сказать, когда она не ругается из-за баскетбола, когда не ругается из-за чего-то другого, просто она с большим уважением относится к тому, что я делаю и люблю. Пример – та самая майка Джордана.  

– Что читаете о баскетболе?

– Книги Владимира Гомельского, которые он мне систематически дарит, для одной из них я даже писал какой-то вынос на обложку. Про баскетбол – в основном блоги НБА на Sports.ru. Там есть несколько авторов, которые замечательно пишут. Блог «Фонарь», Кирилл Свиридов пишет отлично и, по-моему, любит «Голден Стэйт», поэтому я расположен к нему. Еще есть Роман Сприкут. Читаю их статьи.

– Заходите каждый день?

– Каждый день? Вы за кого меня принимаете? Каждый раз, когда я беру телефон, через раз нажимаю и смотрю обновление новостей, я постоянно там нахожусь. Еще пользуюсь приложением Bleacher Report. Там новости появляются чуть пораньше, чем на Sports.ru, зато без перевода.

– С кем интереснее всего обсуждать баскетбол?

– С Гомельским – я с ним в лифте сталкиваюсь и разговариваю. Конечно, есть пара приятелей, с кем мы подробно это обсуждаем. Володя Маркони (специальный корреспондент «Вечернего Урганта» – Sports.ru) любит баскетбол, играет в него. С Львом Лещенко можно обсудить или просто послушать, как он произносит: «Старичок Джавейл Макги» (произносит голосом Лещенко – Sports.ru).

***

– Вы только что провели Матч всех звезд в Москве. Были на Матче всех звезд в Америке?

– Однажды. Два года назад. Вылетел в субботу утром в Нью-Йорк, пересел на самолет до Нового Орлеана, поехал сразу на конкурсы. Приехал в номер, поспал, на следующий день проснулся, мы погуляли с Кириленко, L`One и Сергеем Кущенко (президентом Единой лиги ВТБ и членом Совета директоров «Бруклин Нетс» – Sports.ru) по Новому Орлеану, пошли смотреть на основной матч, после чего я собрал вещи и в четыре утра был в аэропорту, увидел там родителей Стефа Карри и улетел через Нью-Йорк в Москву.

– Что вас поразило на том Матче всех звезд?

– Это большой праздник, которым живет весь город. Конференции, встречи, магазины, все гуляют. Меня поразило, как много приезжает спортсменов, которые уже не выступают. Для них это огромный праздник, они чувствуют себя нужными, люди с ними фотографируются. Мы были в гигантском зале тысячи на три человек, где собираются бывшие игроки НБА, у них есть своя ассоциация, они все друг друга поддерживают. Кириленко рассказывал, что у всех какая-то медицинская страховка. И просто я всех там увидел – Дикембе Мутомбо, Билла Рассела.

Сама игра? Шоу я ценю, а в игре хочется накала. Они придумывают способы. Потому что на нашем Матче звезд накал происходит по другому принципу: играют сборная мира против сборной России, а у них так проходит только игра новичков и второгодок. А когда нет Запада и Востока, а они сами выбирают себе команды, я не понимаю, ради чего им всем играть?

– Почему в российском спорте нет тусовок селебрити, как в Америке?

– Вы только что лишили Дмитрия Хрусталева возможности называть себя звездой (ходит на Евролигу – Sports.ru).

Мне кажется, что все более или менее в курсе того, как это работает. Все должно происходить параллельно. В Америке культура спортивных мероприятий, игр, азарта и вообще этой индустрии более развита, чем у нас. У нас хорошие стадионы и красивые формы появились только-только, а у них давно. Качество игры тоже подтягивается, становится интереснее. Я знаю многих людей, которые туда ходят. Вы точно знаете, что проблемы посещаемости, как 20 лет назад, особенно после чемпионата мира, у нас нет. Мы находимся в процессе. И звезды будут ходить.

***

– Тест на баскетбольный психотип. Первое: Расселл Уэстбрук или Джеймс Харден?

– Не могу выбрать: у меня вопросы к обоим. Дело в том, что я очень болел за «Оклахому», когда там только появились три молодых звездочки, и вот вам еще потрясающий сюжет: сейчас они все не только стали MVP, но и превратились в людей, которые задирают какие-то невероятные планки.

Мне не нравится, как играет Харден, но что он делает! Конечно, он мне был больше симпатичен, когда выходил со скамейки в «Тандер».

К Уэстбруку тоже вопрос: ему нельзя быть лидером команды. Посмотрите, как изменилась «Оклахома» сейчас, когда Пол Джордж выдает лучший сезон после тяжелейшей травмы.

Я их воспринимаю вместе, как часть той «Оклахомы», которая проиграла в финале, без всякой борьбы. Они были новыми, неожиданными, необычными.

Хотя больше всего мне нравился Дюрэнт. У меня даже есть майка Дюрэнта, купленная в Лондоне на Олимпиаде, – я из всей команды выбрал тогда его, а о «Голден Стэйт» знать не знал.

Представьте мое лицо, когда я сижу и слышу, что он принимает делегации игроков и в итоге переходит в команду, за которую я болею и которая только что проиграла финал. Мне было очень радостно. И радостно не потому, что они всех обыграют: поддавки никому не интересны. Но по этим «Голден Стэйт» вообще непонятно, выиграют они или нет, они очень неровные.

– Второе: «Чикаго» Джордана или «Голден Стэйт» Карри?

– Не задаю себе этот вопрос, потому что мне повезло: я болел за «Чикаго» тогда, болею за «Голден Стэйт» сейчас, Стив Керр все это для меня объединил. И все сошлось вместе.

– Третье: Карри или Дюрэнт?

– Стопроцентно Карри. Это вообще другая игра, какое-то волшебство: я не следил за баскетболом, но Карри меня вернул.

Мы всегда хотим смотреть, когда люди делают что-то невероятное, когда люди бьют рекорды, следим за Усэйном Болтом, потому что он делает то, что не делали до него. Карри тоже сделал то, что никто не делал. И при этом важно как: не являясь таким атлетичным, как Уэстбрук, не имея такого прыжка.

Я тут был на матче. Вот все говорит о том, что команда проиграет, а она вдруг начинает побеждать. Или все говорит о том, что не может залететь такой мяч: игрок получает мяч в руки, но должна пройти хотя бы микросекунда, когда он находится в руках. Релиз (механика совершения броска – Sports.ru) у Карри такой, что у меня возникает ощущение, будто мяч летит медленнее, чем у всех остальных.

 

Это особенное ощущение, когда ты примечаешь молодого, мало кому известного игрока, и начинаешь поглядывать за ним. Карри поздно раскрылся, у него были проблемы с травмами, не все получалось. И тут ты понимаешь, что происходит что-то необычное: человек ставит рекорды, становится MVP лиги, потом второй раз, а потом оказывается, что он исключительный. 

У меня с Джорданом было тоже не просто так. Джордан всем нравился, но мне он нравился не потому, что он нравился всем, а потому, что от него исходила какая-то магия.

– Почему вы так редко вспоминаете Леброна?

– С ним все понятно. Я к нему отношусь как к играющему менеджеру, он перестал быть игроком – ему все равно. «Все равно» – не потому, что он не хочет побеждать. Просто понятно, зачем он перешел в «Лейкерс», сейчас эта ситуация с трейдом, когда они хотят отдать 98 игроков за Энтони Дэвиса, но у него задача одна – приблизиться к Майклу Джордану, других задач у него нет. Он приблизится по очкам, по количеству минут, побьет все рекорды, зайдет в эту комнату, где сидят Уилт, Карим, Джордан. Хотя, скажем, у Мэджика статистика не такая, но мы запомним его навсегда со слепыми передачами в прыжке, «Лос-Анджелес» периода «Шоутайм» – это что-то, само слово «Шоутайм» уже обо всем говорит: люди играют ради красоты, а не результата.

– Так что не так с Леброном?

– Я бы сказал, что с ним слишком все так. Зачем за него болеть? Он и без меня все сделает. Я ему – крутящий педали для ускорения – не нужен.

– Сейчас на программе с Илоной Корстин вы всех удивили тем, что знаете Рика Бэрри (чемпиона НБА-1975). Откуда?

– Да никого я не удивил. Удивил разве только Гомельского, который мне об этом рассказал.

Я принимал участие у него в программе, и Владимир Саныч мне говорит: «Давай забрось штрафной». А какой штрафной, когда я до кольца не доброшу?! Это же все равно требует какой-то подготовки, а у меня травмирована рука. Я все равно стал пытаться, и рука заболела еще больше. И тогда я подумал, что надо было бросить из-под юбки (двумя руками снизу – Sports.ru), и вот тут он мне и объяснил все про Бэрри.

– Игроки, за которыми непременно надо следить?

– Прежде всего, «Даллас». Очень интересно, что будет там: три белых игрока в старте. Неслучайно они говорят о том, что будут создавать новый тандем Нэш-Новицки. Порзингис похож на Новицки, но с точки зрения биомеханики и данных превосходит его. Очень интересно посмотреть на связку Дончич – Порзингис: один очень молодой, другой – вообще ребенок, который играет с лицом человека, основавшего НБА. Ему 19 лет, ну как?! У меня дочке 19 лет.

• Затем «Атланта». Всегда радостно смотреть на «Атланту», потому что там играет Винс Картер – нет-нет, а что-нибудь он забьет. Люблю его еще по старым временам. В Трее Янге тоже есть что-то любопытное, он совершенно точно не «баст» (термин, обозначающий молодых, которые не смогли заиграть – Sports.ru). За новичками всегда интересно смотреть: кто-то взлетает, а кто-то вообще не проявляется, вот как Фульц – вообще не представляю, кто такой игрок Маркелл Фульц.

• В «Финиксе», например, мне интересен Келли Убре, такой подвижненький. Интересно, во что он эволюционирует через несколько лет. Возможно, с запозданием, но он раскроется.

• В «Юте» мне нравится Джо Инглс. Он бросает так, словно играет в советском фильме 75-го года.

• Мне интересно – и одновременно неприятно – следить за Николой Миротичем. Неприятно, потому что он перешел в «Милуоки» и будет им помогать, а я воспринимаю «Милуоки» как основного претендента на финал от Востока, против которого выйдет «Голден Стэйт», если все будет нормально. Очень бы хотел, чтобы Яннис получил MVP. Мне он нравится потому, что он не человек, он инопланетянин. Не может человек такого роста обладать такой координацией.

• Мне очень нравился «Бостон». Там я слежу за Брауном, за Розиром, за Смартом – за второй пятеркой, скорее. Они не могут собраться в этом году. Но в прошлом они выстрелили как одна из самых свежих задиристых команд, которой совсем немного не хватило до финала. Они были достойны этого и играли прекрасно, с воодушевлением.

• Мне интересен «Денвер» – интересно посмотреть, что стало с Айзейей Томасом, человеком, который начал революцию в «Бостоне». Возможно, все дело в карме – небеса мстят Дэнни Эйнджу за то, что он так расстался с ним. Понятно, что они получили более сильного игрока. И все же Айзейя Томас не должен был вот так пропадать, а пока он просто пропал. Плохо отыграл в «Кливленде», непонятно что делал в «Денвере».

• Всегда переживаю, когда игроки получают тяжелые травмы. Я очень переживаю за Хэйворда. Обидно – классный игрок, хорошая у них была связка в «Юте». И вот он переходит в «Бостон», и я подумал, что они собирают кулак, чтобы вмазать. И тут такое. Ты представляешь, какая трагедия творится в душе человека. Он ведь был первым номером.

• Очень нравились Тобайас Харрис и Милош Теодосич в «Клипперс». Теодосич выходил редко, но мне всегда нравилось, что он делал – всегда смотрел подборки с его передачами. Харрис сейчас переехал – мне кажется, что в «Филадельфии» всем тесновато будет, родилась еще одна суперкоманда.

• Интересен «Сакраменто» с Бадди Хилдом и ДеАароном Фоксом. Любопытные ребята.

• Еще интересно наблюдать за неожиданными парнями. Вот в «Майами» Джеймс Джонсон, такой атлетичный, будто из 96-го. Иногда у него бывают проблески, и он начинает уверенно играть.

– Ваша мечта в баскетболе?

– Чтобы как можно больше наших игроков было в НБА. Смотря на Луку Дончича, Йокича, Вучевича (я как будто отчества сейчас называю) и Зубаца, хочу видеть людей уровня Кириленко и Шведа. Тиму Мозгова. Еще хотел бы познакомиться с Зазой Пачулия из «Детройта», потому что он грузин, который дважды стал чемпионом НБА, а у меня часть семьи грузинская (жену Урганта зовут Наталья Кикнадзе – Sports.ru).

Но если вы меня спросите про самую главную мечту на ближайший год, то единственное, что я хочу – чтобы Клэй Томпсон подписал летом долгосрочный контракт с «Голдет Стэйт». А с остальным как-нибудь справимся.

Фото: instagram.com/urgantcom; Gettyimages.ru/Ezra Shaw, Ronald Martinez, Jonathan Daniel, Christian Petersen, Maddie Meyer; REUTERS/Alexander Demianchuk, Adam Hunger, Stringer; РИА Новости/Нина Зотина, Григорий Сысоев

развернуть

В финале женского преследования в Антхольце случился трогательный эпизод.

Дарья Домрачева и Доротея Вирер весь последний круг боролись за серебро – жестко (цепляясь лыжами и палками), но не грязно. Итальянка вывернула на финишную прямую впереди – и лыжа Домрачевой наехала на палку Доро.

Вирер выронила палку и, по инерции работая обеими руками, из последних сил покатила к финишу. Домрачева, увидев потерю, подчеркнуто опустила руки и прекратила борьбу – итальянская публика точно оценила красивый жест Дарьи.

Вирер финишировала второй, Домрачева осталась третьей.

В интервью «Матч ТВ» лидер сборной Беларуси признала вину:

«В финишном створе я наступила на палку Доротеи – и она ее потеряла. На мой взгляд, было бы нечестно бороться со спортсменом без палки, которая потеряна по моей вине. Я рада подиуму».

Фото: sportbox.ru; РИА Новости/Александр Вильф

развернуть